Поля крови. Религия и история насилия - Карен Армстронг

С глубокой древности пророки и поэты помогали людям осмыслить трагичность жизни и не закрывать глаза на вред, причиняемый окружающим. В древнем Шумере автор поэмы об Атрахасисе не знал, как избавиться от социальной несправедливости, на которой строилась цивилизация, но показал эту несправедливость. Гильгамешу пришлось лицом к лицу столкнуться с ужасом смерти, лишающим войну фальшивого блеска и благородства. Пророки Израиля обличали правителей в страданиях, причиненных беднякам, и в военных преступлениях. Священнические авторы Ветхого Завета жили в жестоком обществе и не могли отказаться от насилия. Однако они верили, что воины осквернены своим насилием, даже если военную кампанию благословил Бог. Вот почему Давиду не дано было построить храм Яхве. Арии любили войну и чтили воинов; битвы и набеги играли важную роль в скотоводческой экономике, но на воине всегда была скверна. Китайские стратеги признавали, что военный образ жизни есть «путь обмана» и должен быть исключен из гражданской жизни. Они обращали внимание на неудобный факт: даже идеалистическое государство сохраняет в своем сердце институт, занимающийся убийствами, ложью и предательством.

На Западе секуляризм стал частью идентичности. Здесь есть изрядные плюсы: в частности, тесная связь с власть имущими может создать опасные компромиссы для религиозной традиции. Однако секуляризм также сопряжен с насилием. Секуляризация во Франции проводилась путем принуждения, вымогательства и кровопролития; впервые на войну было мобилизовано все общество. Секуляризм же стимулировался агрессией против религии, которую поныне разделяют многие европейцы. Соединенные Штаты не заклеймили позором веру, и в них религия процветала. Между тем их ранняя история связана с агрессией: концепция прав человека не применялась ни к американским индейцам, ни к африканским рабам. В развивающемся мире секуляризация воспринималась как явление смертоносное, насильственное и враждебное. Людей убивали в святилищах; представителей духовенства пытали, арестовывали, убивали, лишали ресурсов, достоинства и статуса.

Поэтому секуляризация иногда наносила урон религии. Даже в относительно благожелательной обстановке протестантские фундаменталисты Соединенных Штатов преисполнились ксенофобии и страха перед современностью. Ужасы насеровской тюрьмы сделали из Сайида Кутба человека крайних взглядов: его либерализм сменился параноидальными настроениями, когда враги виделись повсюду. Хомейни также часто говорил о заговорах евреев, христиан и империалистов. Деобандцы, травмированные тем, как англичане положили конец империи Моголов, создали жесткую законническую форму ислама, откуда вышел и почти пародийный «Талибан» – ядовитая смесь деобандской твердолобости, племенного шовинизма и агрессии человека, обездоленного войной. На Индийском субконтиненте и на Ближнем Востоке чуждая идеология национализма преобразила традиционные религиозные символы и мифы, придав им агрессивное содержание…

Впрочем, взаимосвязь между современностью и религией не всегда была полностью антагонистической. Некоторые движения (в частности, два «великих пробуждения» и «Братья-мусульмане») даже помогали людям усвоить современные идеалы, подавая их в близкой им форме.

Религиозное насилие не есть нечто чужеродное нашему миру, а составляет естественную его часть. Мы создали взаимозависимый мир. Да, человечество опасным образом поляризовано. Однако между нами образовались и необычайно тесные связи. Когда котировки акций падают в одном регионе, следует обвал на рынках по всей планете. То, что сегодня происходит в Палестине или Ираке, может завтра отозваться в Нью-Йорке, Лондоне и Мадриде. Благодаря Интернету фотографии, сделанные в иракских тюрьмах или разоренных сирийских селах, моментально облетают мир. Мы стоим перед угрозой экологической и ядерной катастрофы. Однако мы еще не осознали реальное положение вещей, и мы, жители развитых стран, относим себя к особой привилегированной категории. Между тем наша политика спровоцировала во всем мире гнев и обиду. И мы на Западе несем часть ответственности за те страдания мусульман, которыми сумел воспользоваться бен Ладен. «Разве я сторож брату моему?» Да, сторож.

Есть хорошие слова: