Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель - Роберт Хардман

Ни одно другое иностранное государство не могло бы утверждать, что оказало на Королеву столь сильное влияние, как то, которого она старательно избегала больше полувека. Обращаясь к народу Южной Африки в конце своего государственного визита в 1995 году, она не скупилась на слова. Посещение этой страны стало, по ее словам, «одним из выдающихся событий моей жизни». Поскольку ее жизнь была богата знаменательными событиями, визит, о котором Королева отозвалась как о «выдающемся», получил от нее похвалу высшего разряда.

Южная Африка стала первой зарубежной страной, которую Королева посетила еще с родителями, прибыв в далеком 1947 году в преддверии своего знаменитого двадцать первого дня рождения. И именно вопрос о будущем Южной Африки мучил любимое Содружество Королевы большую часть ее правления. Это был вопрос, который, как никакой другой за время самого долго правления монарха в истории, подвел Корону к грани конституционного кризиса. Бывали моменты, когда он грозил вызвать окончательный раскол в Содружестве и развалить его. И вот, наконец, Королева стояла, произносила тост за свободу Южной Африки и отмечала, пожалуй, одно из величайших достижений Содружества. «Выдающееся», без всяких преувеличений.

В течение двух десятилетий, пока королевская история внутри страны переживала то эйфорию королевских бракосочетаний в восьмидесятых годах, то скрытые супружеские горести и трагедии в девяностых годах, существовала и совершенно отдельная цепь событий, занимавшая Главу Содружества. К счастью для Королевы, на международной арене всему, что предпринимала Корона, всегда сопутствовала удача, чего нельзя было сказать о развитии событий внутри страны. Хотя в самой Британии эти годы были для монархии поистине ужасны, Королева могла, по крайней мере, ощутить огромное утешение от признания за границей. И доминирующими в этой главе ее жизни были две титанические фигуры, к которым Королева сохранила величайшее уважение. Обоих она знала очень хорошо, хотя встречи с ними были мимолетны. Одна из этих фигур исчезла из поля зрения публики в тот самый момент, когда другая вышла на свет. У них были диаметрально противоположные взгляды почти по всем вопросам. Если в чем они и были едины, так это в своем уважении к Королеве. Она в свою очередь оказала им, пожалуй, величайшую честь. Даже по высоким стандартам ордена Заслуг мало кто был достоин его больше Маргарет Тэтчер и Нельсона Манделы.

Отношения между Королевой и первой женщиной премьер-министром будут занимать историков еще долгие годы. О ее отношениях с Нельсоном Манделой можно судить по переписке, хранящейся в Королевских архивах. Это, пожалуй, единственные регулярно получаемые Королевой письма от кого-либо, кроме членов семьи (или школьников), начинавшиеся словами: «Дорогая Елизавета…» Можно с уверенностью утверждать, что миссис Тэтчер ни за что не стала бы начинать письмо к Королеве подобным образом. По словам ее бывшего главного Личного секретаря Робина Батлера лидер консерваторов всегда скрупулезно соблюдала условности переписки, тем более после ранней размолвки с личным офисом Королевы.

– Когда она была еще лидером оппозиции, она побывала на каком-то мероприятии в Букингемском дворце, а потом отправила благодарственное письмо, которое начала с неофициального обращения, – говорит Батлер. – Не думаю, что она начала со слов: «Дорогая Елизавета…», однако из Дворца позвонила Кэролайн^[277] и сказала: «Королева ожидает, что премьер-министр или лидер оппозиции будет соблюдать формальности».

По словам Чарльза Мура, биографа миссис Тэтчер, Личный секретарь Королевы мягко указал, что заверение «искренне Ваша» – не лучший способ заканчивать письмо к суверену. «Правильно» было бы закончить письмо чем-то вроде: «На сем имею честь, мэм, остаться смиренной и покорной слугой Вашего Величества».

Налицо было скорее вмешательство сотрудника двора, чем указание самой Королевы. Она славится своей снисходительностью к тем, кто впервые имеет дело с королевским протоколом, будь то гостья за обедом, решившая выпить содержимое поднесенной ей миски для омовения пальцев, или сам не свой от волнения награжденный, который решил исполнить женский реверанс при посвящении в рыцари. Миссис Тэтчер, по словам Чарльза Мура, «желала соблюсти приличия и не имела ни малейшего желания переворачивать все с ног на голову». Он продолжил так: «Те, кто работал на нее, отмечали, что она всегда очень заботилась об всех вопросах одежды и протокола».

С того момента, как миссис Тэтчер вступила в должность, она старалась не заставлять Королеву ждать, часто являясь на еженедельные аудиенции заранее. 12 октября 1984 года, когда взрыв бомбы ИРА уничтожил в Брайтоне отель, где проходила конференция консервативной партии, Королева находилась в США и отчаянно хотела переговорить с премьер-министром. Говорят, когда удалось связаться по телефону с чрезвычайным штабом миссис Тэтчер, премьер-министр начала разговор, бодро поинтересовавшись:

– Хорошо ли вы проводите время?

Миссис Тэтчер, конечно, пришлось нелегко, когда во время ежегодного визита премьер-министра в Балморал они поменялись ролями. По традиции королевская семья любит готовить и убирать после готовки всякий раз, как устраивается барбекю. Премьер-министр был вне себя от нетерпения, глядя, как Королева мыла посуду после ужина. После очередного искреннего предложения премьер-министра о помощи Королева, которая не любила, когда ей помогали, обратилась к своей фрейлине:

– Не мог бы кто-нибудь попросить эту женщину сесть.

Когда миссис Тэтчер впоследствии написала ей благодарственное письмо, она приложила к нему пару резиновых перчаток.