История Кубанского казачьего войска - Федор Щербина

Но громы Ермолова все же имели свои последствия: несомненное улучшение условий охраны границы. Войсковой атаман Матвеев, сообщая 25 января 1821 года полковым командирам о неудовольствии, вызванном у главнокомандующего Ермолова докладом Власова о плохом состоянии полков, потребовал исправить замеченные недостатки.

В действительности ничего радикального не понадобилось произвести в войске, чтобы осуществить пожелания Ермолова и Власова. То, на что указывали эти генералы, неоднократно повторялось до них в требованиях войскового начальства. Новинкой было лишь требование Ермолова заменить товарищеские отношения между офицерами и казаками отношениями служебно-механическими, во имя дисциплины. Грозный генерал не понимал характера казачьих взаимоотношений, вытекавших из их исторически сложившегося быта. Казаки в деле всегда были прекрасно дисциплинированы, но казачья дисциплина держалась не на приказах и понуждении, а на сознании превосходства известных лиц, одобряемых всеми товарищами. Это было историческое наследие черноморцев, следы которого еще не стерлись при Ермолове.

Таким образом, громы Ермолова свелись к простому «подтягиванию» казаков и их начальства. И в этом отношении были применены раньше практиковавшиеся меры и наказания. Так, в январе 1821 года, основываясь на том, что посланный Власовым есаул Краснов нашел в одном месте ночью казаков, бывших в секрете, спящими, а в другом беспечно сидевшими у огня в шалаше, Матвеев приказал наказать их плетьми перед фронтом, а командиров полков арестовать на 4 дня.

В феврале по распоряжению генерала Власова хорунжий Красовский был посажен на неделю под арест за неисполнение словесных приказаний командира. В мае того же года по распоряжению Власова был отрешен от должности и предан суду есаул Белый за упущение по службе: захват черкесами в плен одного казака и двух убитых казаков. В ноябре все того же года три казака, ловившие рыбу, неосмотрительно переехали на левую сторону Кубани, где и были захвачены черкесами. В тот же день они возвратились из плена благодаря знакомому черкесу, но их немедленно наказали плетьми в присутствии других казаков, а командиру Косовичу был сделан строгий выговор за непорядок.

Обнаруженные Власовым беспорядки показали прежде всего недостаток в дельных и исправных офицерах. Для командования полками не оказалось подходящих штаб-офицеров, и войсковой атаман в своем объяснении по этому поводу сообщил Власову, что командиры 2‑го и 3‑го полков находились в Млаве на границе, командир 1‑го полка Миленький находился под следствием за употребление на собственные работы всего полка, за взятки и задержание жалованья. За то же попал под следствие и командир 4‑го пешего полка Ворзиков. За неимением подходящих штаб-офицеров командирами некоторых полков поэтому назначены были есаулы.

Тогда же было обращено внимание и на состояние кордонных укреплений. Инженер Парокья, осматривавший в 1821 году кордоны, нашел их в крайне неудовлетворительном состоянии. Одни посты были не на месте, другие в болоте, третьи удалены на значительные расстояния от Кубани, четвертые не рассчитаны на защиту станиц, пятые оставались в нездоровом месте и т.п. Строения и защитные части в кордонах находились также в очень плохом состоянии: в одних постройки валились, в других валы были плохи, в третьих места под пушками покаты и пр. Плохо защищены были и ближайшие к Кубани селения Платнировское, Динское, Васюринское, Корсунское, Пашковское, Новотитаровское, Новоивановское, Нижестеблиевское, Ивановское, Полтавское, Староджерелиевское, Темрюк, Титаровское и Стеблиевское. Находясь на границе, они были не огорожены. Поэтому как эти курени, так и Величковский, Поповичевский, Новоивановский и город Екатеринодар требовалось, по мнению инженера Парокья, обнести плетнями и окопать рвами в две сажени шириной и в сажень глубиной.

Между тем и казаки инженерной команды, на которых лежали обязанности по оборудованию укреплений, находились в столь тяжелом положении, что вследствие отягощения и обнищания, при отсутствии смены, убегали со службы. Войсковой атаман просил генерала Вельяминова разделить инженерную команду на три смены и посылать отдельные смены поочередно на частные работы, на которых они могли бы достать деньги для обмундировки.

В инженерную команду выбирались обыкновенно отборные офицеры и казаки для выполнения работ в укреплениях и на переправах. Между тем начальник этой команды инженер Парокья жаловался на непригодность офицеров Кривошеи, Лукьяненка, Рыженка, Целенка, Сытникова, Волкореза, Задню-Улицу и Гелюха. Благодаря небрежности Кривошеи у него утонули 4 казака, за что он был посажен на месяц под арест по распоряжению Ермолова; к тому же этот офицер за взятки пускал казаков на собственные работы. Лукьяненко, тихий и слабый по характеру, был малограмотен и так беден, что Парокья временно командировал его в Екатеринодар для прокормления семьи. Парокья отпустил его на дом для поправления хозяйства, но он так долго не являлся на службу, «ссылаясь на болезнь ноги», что пришлось вытребовать его в команду при посредстве администрации. Целенко был «столь смирен и мало чувствовал себя», что казаки не могли питать к нему должного уважения, да и «весьма малограмотен». Волкореза, как дряхлого, пришлось уволить в отставку. Задня-Улица, по аттестации Парокья, «без всякого понятия о должности своей, с трудом свое имя только подписывает и столь беспечный», что из 100 человек его команды 68 человек заболело «от объедения сомятиной». Гелюх вел себя хорошо, но был беден и болен. Отзывы в таком роде об инженерной команде давал Парокья и впоследствии.

Но особенно тяжело было положение главной массы казаков служилого состава. Их было мало и не хватало в самых нужных случаях. Были случаи уклонения от службы. В 1822 году был наказан плетьми казак, прятавшийся от службы, и это был не единичный случай. Чтобы увеличить численный состав войска на кордонах, генерал Власов хотел заменить в некоторых случаях, как например, в караулах при острогах, служилых казаков отставными; но войсковая канцелярия считала невозможной эту меру. К тому же и сам Власов в 1822 году нашел необходимым подразделить, после надлежащего освидетельствования, отставных казаков на годных и негодных к службе и последних совершенно освободить от нее, так как многие за старостью, увечьями, ранами и пр. положительно ни к чему не были способны. Требовательность Власова переходила всякие пределы. Так например, он приказал не только вырубить весь лес между кордонами, но и скосить траву по обеим сторонам дороги, чтобы лишить черкесов возможности прятаться.

Такие требования не всегда были исполнимы и порождали недоразумения между Власовым и войсковой администрацией. В 1823 году Власов жаловался Ермолову, что войсковой атаман и его канцелярия не собрали в назначенное время всех отставных казаков на 4‑х пунктах – в Екатеринодаре, Темрюке, на Бейсуге и на Ее, объясняя это нерадением по службе. В действительности же оказалось, что Власов приехал на пункты не в назначенное время, когда казаки уже разбрелись; что его требование представить для 8 тысяч казаков формулярные списки с отметками было неисполнимо в краткий срок, так как такие списки не велись; что отставные казаки были разбросаны по всей Черномории на дальние расстояния от пунктов сбора, а иные находились вне войска; что те же отставные казаки должны были выставить до 2000 подвод под переселенцев и выполняли многие другие натуральные повинности, требовавшие неотложности; что, наконец, вообще сбор только в 4 пунктах старых, больных и бедных людей был крайне обременителен для войска. Несколько позже в том же году Власову удалось, однако, осмотреть отставных казаков из 44 куреней. В результате оказалось 426 человек годных в полки, 3660 годных на внутреннюю службу по войску, 3493 могущих нести куренную службу и 230 человек никуда не годных.