Первая мировая война. Катастрофа 1914 года - Макс Хейстингс

Командующий линейными крейсерами вице-адмирал сэр Дэвид Битти, которому предстояло сыграть существенную роль в Гельголандском сражении, уже заслужил славу самого лихого моряка своего времени, блиставшего как на мостике, так и в салонах. При некоторой толике таланта он отличался задиристостью и безграничным самомнением. Его любимый журналист Филсон Янг писал так: «Молодой, представительный, но известен был скорее как Пэлл-Мэлл, чем Плимут[24]»{720}. Фундамент своей славы Битти заложил, командуя канонеркой на Ниле во время Хартумской кампании Китченера в 1898 году, а затем обезопасил себя в финансовом отношении, взяв в жены Этель, дочь чикагского магната – владельца сети универмагов Маршалла Филда. Недоброжелатели считали адмирала первостатейным проходимцем, приводя в доказательство его интрижки с женами младших офицеров и любовь к стрельбе по сидячей птице.

Тем не менее именно ему благоволил Уинстон Черчилль: до войны Первый лорд Адмиралтейства спас карьеру Битти, когда того отправили на половинное жалованье после позорного и почти беспрецедентного отказа от должности заместителя командующего Атлантическим флотом. Взамен Черчилль предложил ему самый лакомый для флотоводца кусок – эскадру линейных крейсеров. В 1914 году Битти было сорок три – к этому возрасту средний морской офицер едва дослуживался до капитана. Lion, на котором Битти поднял свой флаг, стал самым разрекламированным из всех кораблей Первой мировой{721}. Большинство офицеров Битти обожали своего командующего, однако его манера продвигать неподходящих любимчиков и пренебрегать техническими вопросами, особенно вопросами связи, сослужит ему плохую службу. Битти гораздо сильнее уступал Нельсону талантом (и удачливостью), чем казалось британцам и ему самому.

Однако на рассвете 28 августа, когда британские корабли собирались у Гельголандской бухты, до этих открытий было еще далеко. Большинство кораблей даже не подозревало о присутствии друг друга – сказывалась безалаберность в подготовке операции, больше напоминающей спонтанную вечеринку. Битти радиографировал своей эскадре при отплытии: «Знаю мало, надеюсь узнать больше по ходу». Жизнь Королевского флота осложняла не только запутанная субординация, но и недостаток средств связи. Радиопередатчики у британцев уступали по мощности немецким. Телеграмма из Адмиралтейства, информирующая Киза и Тиритта, что в операции будет участвовать Битти, не застала их до отплытия, и капитан эсминца узнал о подходе линейных крейсеров, лишь увидев легкие крейсеры капитана Уильяма Гудинафа. Во время боя обмен сообщениями осуществлялся допотопным нельсоновским способом – флажными сигналами. На коротких расстояниях они были надежнее радио, однако в непогоду их становилось сложно разобрать, и технологии XVIII века страдали от реалий XX века – увеличившихся скоростей и клубов дыма из труб. Флаг-адъютант у Битти был великим путаником, и его промашки сильно вредили операциям британцев на Северном море два последующих года.

С рассветом три подлодки, игравшие роль приманки, всплыли согласно плану и подошли к острову Гельголанд, где их заметили немцы. Бой завязал один из миноносцев Гиппера, который в 7 утра обнаружил флотилии Тиритта и предупредил адмирала. Отлив, как и предполагали Киз и Тиритт, помешал тяжелым кораблям немцев выйти в море, но Гиппер отдал приказ восьми легким крейсерам выступить, как только разведут пары, на что у некоторых ушло до трех часов. Между тем эсминцы начали беспорядочные разрозненные столкновения, словно несколько охотничьих компаний, одновременно преследующих добычу на одном участке. Британские корабли подошли на расстояние выстрела береговых батарей, однако те не открыли огонь, поскольку видимость упала до 4,5 км и артиллеристам мешал туман.

В 8 утра вылазку Тиритта прервало появление первых двух легких крейсеров Гиппера – Frauenlob и Stettin. В соответствии с планом действий британцы повернулись и отошли к собственным крейсерам, Arethusa и Fearless, которые вступили в ожесточенную перестрелку. Вот тут-то британский флагманский корабль и показал свою неготовность к сражению: все орудия, кроме одного, заклинило, и они замолчали. Немцы били по 3500-тонной Arethusa снова и снова, точностью попаданий демонстрируя обескураживающее превосходство над кораблями Гудинафа. Еще в августе 1913 года британский морской атташе в Берлине капитан Хью Уотсон отправил на родину предупреждение: «Не вижу повода считать, будто немецкие морские офицеры… уступают своим британским коллегам. <…> Насколько я могу судить… в решающий момент они покажут куда большее мастерство, чем флотские офицеры политически союзных нам стран»{722} – подразумевая французов и русских. 28 августа подтвердило его правоту. Немецкий флот был еще молодым и не имел за плечами того великого наследия, которым мог похвастаться его противник, однако в Гельголандской бухте немецкие моряки проявили мужество и сноровку.

Arethusa спасло то, что единственная не вышедшая из строя 152-мм пушка удачным попаданием уничтожила капитанский мостик Frauenlob, превратив его в клубок покореженной стали. Из команды было ранено и убито 37 человек, включая капитана. Немецкому кораблю пришлось развернуться и пуститься наутек, оставив Arethusa в отчаянном положении – потерявшей ход и давшей течь. Почти сразу же корабли Тиритта встретили новую группу кораблей противника, возвращавшихся с патрулирования. Пять эсминцев ускользнули, однако один угодил в ловушку и затонул под шквальным огнем, до последней минуты отстреливаясь и не опуская флаг.

Едва британцы начали спасать уцелевших, как в бой после недолгого отхода с целью вывести котлы на максимальную мощность вернулся крейсер Stettin. Эсминцы Тиритта отвернули под обрушившимися на них снарядами, оставив две шлюпки немецких пленных и 10 британских матросов. Эти брошенные со страхом думали о своей судьбе посреди опустевшего моря, когда рядом всплыла подлодка Киза E-4. Она взяла на борт матросов Тиритта и трех немецких офицеров и погрузилась снова. Капитан, демонстрируя благородство, оставил врагам в шлюпке воду, галеты, компас и указал курс на лежащий в 22 км Гельголанд.

Шел всего лишь девятый час утра, однако день в бухте выдался богатый событиями. Не обошлось и без недоразумения, когда Роджер Киз заметил четырехтрубные крейсеры. Не подозревая о присутствии в море британских кораблей подобного класса, он доложил о них по радио на стоявший в отдалении линейный крейсер Invincible как о вражеских, а сам пустился наутек на своем маленьком Lurcher. Когда все разъяснилось, Киз забеспокоился, как бы его подлодки, до сих пор не ведавшие, что большие корабли на самом деле британские, не попытались их потопить. Они и в самом деле попытались, но попытка, к счастью, оказалась неудачной, как и таран, которому подверг Southampton нападающую на него британскую подлодку.