Сарум. Роман об Англии - Эдвард Резерфорд

Эдвард Шокли разгневанно набросился на сына:

– Ты опозорил семью! Теперь я тебе сукновальню не доверю!

На следующее утро Питера вывели на рыночную площадь и приковали к позорному столбу.

«Все пропало! Все мои мечты пошли прахом, – уныло думал юноша. – Ни Алисии, ни сукновальни…» Он едва не заплакал, представив любимую в старческих объятиях винчестерского рыцаря, и невидящими глазами уставился в толпу, даже не заметив, что уличный мальчишка, метко швырнув гнилое яблоко, раскровенил ему губы. Спустя некоторое время Питер сообразил, что рядом с ним кто-то стоит. Колодка на шее мешала повернуть голову, но он видел ноги в грубых сандалиях и запачканный грязью подол серой рясы францисканского монаха.

К тому времени в Саруме появились два монашеских ордена: проповедники-доминиканцы в строгих черных одеяниях, основавшие монастырь неподалеку от Уилтона, и последователи Франциска Ассизского, нового святого, недавно канонизированного Римской церковью. Серые братья, как называли францисканцев, следовали заповедям апостольской бедности, провозглашали любовь к ближнему и своими добрыми деяниями уже заслужили уважение жителей Солсбери и благоволение короля. Они пришли в Сарум из Италии пятнадцать лет назад, и епископ отвел им скромный дом на Сент-Энн-стрит – улице Святой Анны, – у соборного подворья.

Питеру прежде не доводилось встречаться с францисканцами, и теперь он с любопытством рассматривал стоящего перед ним монаха. Молодой человек, смуглый и темноволосый, оказался ровесником Питера.

– Ты за что в колодки попал? – с мелодичным итальянским выговором спросил францисканец.

– В наказание за мои прегрешения, – ответил Питер. – И из-за девушки. А ты что здесь делаешь?

– То же самое. – Монах сверкнул белозубой улыбкой и представился: – Меня зовут брат Иоанн. – Он уселся у ног юноши и дружелюбно попросил: – Ну, рассказывай.

Питер пустился в пространный рассказ о своих злоключениях, а под конец признался:

– Знаешь, хоть я и был пьян, но не припомню, чтобы церковные окна бил.

Иоанн в свою очередь поведал юноше о жизни в Италии – он тоже был родом из семьи торговцев. За беседой с монахом незаметно пролетел час.

– Отец меня никогда не простит, – удрученно вздохнул Питер. – Ведь я семью опозорил…

– Простит, дай ему время, – улыбнулся Иоанн.

– А как мне прощение заслужить?

– Прилежным трудом и послушанием, – ответил монах.

Тут его окликнул другой францисканец, и Иоанн отошел. Питер остался в одиночестве.

Солнце медленно поднималось к зениту. Питер взмок от жары, но, по счастью, никто из посетителей рынка не обращал на него внимания. Около полудня на площади появился Уильям атте Бригге с корзиной гнилых овощей и здоровенной репой в руках. Он гадливо улыбнулся и, озираясь, подошел к позорному столбу. За торговцем увязались уличные мальчишки, предвкушая забаву, – до этого их отпугивало присутствие францисканца.

Уильям атте Бригге решил, что ему представился великолепный случай поквитаться с проклятыми Шокли за давнюю обиду. Он опустил корзину на землю и велел мальчишкам выбрать подходящие снаряды. В лицо Питеру тут же полетел кочан капусты. Дети завопили от восторга.

От гнилых овощей большого вреда не было, однако Уильям, злорадно ухмыляясь, примеривался запустить в юношу увесистой репой. Питер пригляделся, с ужасом заметил, что в корнеплод вонзен острый осколок кремня, и приготовился звать на помощь. Уильям атте Бригге молниеносно замахнулся и изо всех сил швырнул репу.

Питер, неловко отшатнувшись, стукнулся затылком о колодку. В глазах потемнело, лицо исказилось от боли. Кто-то вскрикнул, но сам юноша ничего не почувствовал. Неужели Уильям промазал?

Он осторожно приоткрыл глаза. В трех шагах от него распростерся молодой францисканец. Лицо монаха заливала кровь из глубокого пореза на лбу. Уильям торопливо подхватил корзину и бросился бежать.

– Ты зачем это сделал? – ошеломленно спросил Питер.

– Нас, францисканцев, не зря называют блаженными, – скорбно изрек брат Иоанн и потерял сознание.

Многие покупатели заметили, что произошло, и с отвращением смотрели вслед Уильяму. Из-за прилавков выскочили продавцы, бросились помогать монаху. Кто-то побежал за бейлифом. Чуть погодя с Питера сняли колодки.

На следующий день Питер с отцом отправились во францисканский монастырь. Брат Иоанн уже хлопотал по хозяйству. На лбу монаха багровела огромная рваная рана.

– Ну что, ты с отцом помирился? – спросил он Питера.

Питер Шокли никогда не отличался религиозным рвением, но до конца жизни делал ежегодные пожертвования францисканской обители в Солсбери.

Следующей весной Шокли едва не лишились сукновальни. Повинен в том был целый ряд непредвиденных и весьма неприятных событий, которые происходили не в Саруме, но затрагивали жизнь всех англичан.

Король Генрих III все пятьдесят шесть лет своего правления не оставлял мысли о возвращении французских владений, утраченных его отцом Иоанном Безземельным, и не желал смириться с потерей Нормандии. Когда французский король Людовик VIII вторгся в провинцию Пуату на атлантическом побережье, все еще считавшуюся владениями английской короны, Генрих решил, что настала пора действовать.

Чтобы разобраться в хитросплетениях тогдашней европейской политики, следует помнить, что при феодализме предпочтение отдавалось не государственным, а фамильным интересам. Европейские государства росли и богатели стараниями английских торговцев шерстью, фламандских и итальянских ткачей, однако были связаны тесными родственными узами правящих домов, цели и стремления которых диктовались непрочными личными связями и предпочтениями, часто наперекор здравому смыслу.

В подобной ситуации оказался и король Генрих III. Его жена Элеонора была второй дочерью графа Раймунда Беренгера V, владыки Прованса – солнечного края на юге Франции, известного своими трубадурами и менестрелями. Мать Генриха, Изабелла Ангулемская, после смерти мужа вернулась во Францию, где вышла замуж за Гуго X Лузиньяна, разорвав его помолвку со своей дочерью Иоанной. Вдобавок Генрих был родственником Хайме I, короля Арагона, который претендовал на земли Южной Франции, и шурином Фридриха II, короля Германии и императора Священной Римской империи, который жаждал ослабить Францию и захватить Северную Италию.

Для всех этих правителей Генрих был всего-навсего пешкой в крупной игре. В 1242 году от Рождества Христова он ввязался в совершенно нелепую интригу – настолько запутанную, что сами ее участники плохо понимали, чего добиваются. Правители владений в Южной Франции, при поддержке короля Арагона, Лузиньянов и даже императора Священной Римской империи, должны были изгнать Людовика VIII из областей на юго-западе страны и вернуть их Генриху. Осознавая бессмысленность этой затеи, некоторые заговорщики украдкой заключили мирные договоры с французским королем. Английские бароны, хорошо зная, что дипломатическими способностями Генрих не обладает, отказались выступить в поход. Король резко увеличил щитовой сбор и обложил иудеев непомерной тальей, а его союзники на юге Франции, догадываясь, что и полководец из Генриха никудышный, благодарно приняли у него деньги. Этим дело и закончилось. Генрих бесславно возвратился в Англию, за несколько месяцев растратив немыслимую по тем временам сумму – сорок тысяч фунтов.