Антоний и Клеопатра - Колин Маккалоу

И все это она считала возможным. Но для этого требовалась ее железная воля, а уж этого у нее было достаточно. Если бы ее советники были меньше преданы ей, по крайней мере один из них спросил бы у нее, что будет с этими амбициями, если у ее сына не проявятся гениальные способности полководца, как у его отца. На этот вопрос она все равно не ответила бы. Мальчик был не по годам развит, такой же одаренный, как его отец, и похожий на него, как горошины в стручке. В нем текла кровь Юлиев, правда лишь наполовину. А посмотрите, что сделал Октавиан, в котором крови Юлиев намного меньше, в восемнадцать, девятнадцать и в двадцать лет. Получил наследство Цезаря, два раза ходил на Рим, заставил сенат назначить его старшим консулом. Еще юноша. Но рядом с Цезарионом Октавиан бледнеет.

Только как ей сделать так, чтобы идеализм Цезариона сочетался с прагматизмом Цезаря? Планы Цезаря для Александрии и Египта были экспериментальными, он считал, что может осуществить их в Египте через свое влияние на его правительницу, Клеопатру. А потом, приведя пример его удачных реформ в Египте, он попытается провести такие же реформы в Риме более последовательно, чем позволяло время. Его одиночество стало причиной неудачи. Он не сумел найти тех, кто поверил бы в его идеи. И Цезарион не найдет. Поэтому Цезариона надо отговорить от попытки осуществить свою программу.

Клеопатра поднялась с постели и прошла в лучшую комнату рядом с ее апартаментами, где стояли статуи Пта, Гора, Исиды, Осириса, Сехмет, Хатор, Собека Анубиса, Монту, Таварета, Тота и еще десятка других богов. Все они представляли разные аспекты жизни по берегам Нила, не очень отличавшиеся от древних римских богов numina и сил стихий. Фактически они больше походили на них, чем на греческих богов, которые были людьми, но гигантских размеров. И разве римлянам по прошествии стольких столетий не пора дать лица некоторым своих богам?

Отделанная золотом комната была уставлена этими статуями, покрашенными в натуральные цвета, сиявшие даже в слабом пламени ночных ламп. В центре лежал ковер из Персеполя, столицы Персиды. Клеопатра опустилась на него на колени, вытянув вперед руки.

— Отец мой, Амун-Ра, мои братья и сестры в божественности, я смиренно прошу вас просветить вашего сына и брата Птолемея Цезаря, фараона. Я смиренно прошу вас дать мне, его земной матери, еще десять лет, чтобы я смогла привести его к славе, которую вы ему готовите. Я предлагаю вам свою жизнь в залог за его жизнь и умоляю помочь мне в моем трудном деле.

Вознеся молитву, она продолжила самоуничижение и так и уснула. Проснулась только с рассветом и появлением солнечного диска, сведенная судорогой, смущенная, окоченевшая.

По пути обратно к постели, торопясь дойти прежде, чем проснутся слуги, Клеопатра прошла мимо огромного зеркала из полированного серебра и остановилась, пораженная, глядя на женщину, отразившуюся в нем, тоненькую, маленькую, некрасивую. На теле у нее не было волос, она их тщательно выщипывала. Она больше походила на девочку, чем на женщину. Кроме лица. Форма лица изменилась, оно удлинилось, черты стали жестче, но морщин не было. Лицо женщины тридцати четырех лет, с печалью в золотисто-желтых глазах. Становилось светлее, но Клеопатра продолжала стоять, глядя на себя. Нет, это не тело ребенка! Три беременности, одна двойней, превратили кожу ее живота в отвислый, сморщенный, матово-бурый мешок.

«Почему Антоний любит меня? — в изумлении спросила она свое изображение. — И почему я не могу любить его?»

Поздним утром она отправилась искать Цезариона, решив поговорить с ним. Как всегда, он ушел в бухту за дворцом, чтобы поплавать, и теперь сидел на камне, как идеальная натура для Фидия или Праксителя. На нем была только набедренная повязка, еще достаточно мокрая, и его мать поняла, что он действительно стал мужчиной. Она пришла в ужас, но не подала виду. Она села на другой камень, откуда могла видеть его лицо. Лицо Цезаря, все более и более похожее.

— Я пришла не ругаться и не критиковать, — сказала Клеопатра.

Его улыбка обнажила ровные белые зубы.

— Я и не думал, что ты для этого пришла, мама. В чем дело?

— У меня просьба.

— Тогда изложи ее.

— Дай мне время, Цезарион, — начала она самым нежным голосом. — Мне нужно время. Но у меня его меньше, чем у тебя. Ты должен мне время.

— Время для чего? — осторожно спросил Цезарион.

— Подготовить народ Египта и Александрии к переменам.

Он нахмурился, недовольный, но промолчал. Клеопатра быстро продолжила:

— Я не собираюсь говорить тебе, что ты еще недостаточно прожил, чтобы набраться опыта общения с людьми, будь они подданные или твои товарищи. Ты будешь отрицать это. Но ты должен учесть мой возраст и опыт и выслушать меня! Сын мой, народ надо подготовить к принятию перемен. Издавая эдикты фараона, которые вызывают у людей потрясение, ты не можешь не ждать оппозиции. Я восхищаюсь, с какой тщательностью ты проделал свою работу, и признаю справедливость многого из того, что ты сказал. Но то, что знаем мы с тобой, на самом деле не так очевидно другим. Обычные люди, даже македонские аристократы, привыкли жить так, как живут. Они сопротивляются переменам, так же как мул сопротивляется, когда его ведут на поводу. Мир мужчин и женщин ограничен по сравнению с нашим миром — немногие из них путешествуют, а те, кто путешествует, едут на отдых не дальше Дельты или Фив, если у них есть деньги. Протоколист никогда не был дальше Пелузия, так как, по-твоему, он видит мир? Разве его волнует Мемфис, не говоря уже о Риме? И если это так в его случае, как отнесутся к этому простые люди?

Лицо его стало упрямым, но во взгляде появилась растерянность.

— Если бедные будут получать бесплатное зерно, мама, вряд ли они будут протестовать.

— Я согласна, поэтому советую тебе начать с этого. Но не сегодня, пожалуйста! Потрать следующий год на разработку того, что твой отец назвал бы «материально-техническим обеспечением». Запиши все это на бумаге и принеси на совет. Ты сделаешь это?

Очевидно, бесплатное зерно стояло первым в его списке. Она угадала.

— Это не займет много времени, — ответил Цезарион. — Месяц-два.

— Даже законотворчество великого Цезаря требовало годы, — возразила Клеопатра. — Ты не можешь «срезать углы», Цезарион. Каждое изменение разрабатывай правильно, тщательно и идеально. Возьми за пример твоего кузена Октавиана — вот он настоящий перфекционист, и я не так нетерпима, чтобы не признать это! У тебя много времени, сын мой. Делай дела постепенно, пожалуйста. Сначала долго говори, потом действуй — людей надо осторожно готовить к переменам, чтобы они не почувствовали, что эти перемены обрушились на них неожиданно. Пожалуйста!

Он расслабился и заулыбался.

— Хорошо, мама, я понял тебя.

— Даешь слово, Цезарион?

— Даю слово. — Он засмеялся чистым приятным смехом. — По крайней мере, ты не заставила меня поклясться богами.

— Ты веришь в наших богов достаточно, чтобы отнестись к клятве богами как к священной, которую надо сдержать даже ценой жизни?