На острие танкового клина. Воспоминания офицера вермахта 1935-1945гг. - Ханс фон Люк

Выпускник экономического факультета Эберхард Кельройтер был тогда одним из самых молодых пленных. Сегодня работает где-то под Мюнхеном. Он проявил инициативу – в 1978, 1982 гг. и в последний раз в 1985 г. побывал на Кавказе официально с группой немецких туристов. Последнюю поездку организовывал сам. С его разрешения я привожу его рассказ о ней:

«…в 1985 г. я собрал группу из шестидесяти семи человек, желавших полюбоваться красотами Грузии – границей Азии и Европы. Кроме меня, в ней никто не имел ничего общего с пленом. Моя просьба включить в маршрут поездки также и Ткибули встретила отказ: “Этим ведает Общество ветеранов”. Почему – это и по сей день для меня загадка.

6 сентября 1985 г. наша группа прибыла на Кавказ. Я поинтересовался у молодой грузинки, приданной нам в качестве гида, не могли ли бы мы проехать через Ткибули. На вопрос “зачем” я ответил: “Просто слышал об этом месте”. – “Конечно, это же по дороге к озеру Бычий Глаз, высоко в горах Эльбруса. Там мы должны посетить знаменитый собор, построенный во времена Баграта III^[158], в период с 1010 по 1014 г. от Рождества Христова”.

Я был очень взволнован. Никому в группе не признался, почему мне было так важно повидать какое-то забытое Богом местечко. 7 сентября после отвратительного завтрака мы поехали на север на убогом автобусе. На дороге то и дело попадались выбоины и ухабы – ничего необычного для тех мест.

По обеим сторонам дороги виднелись чайные плантации (Грузия третья в мире по производству чая), за ними – нетронутая земля, гревшаяся под мирными теплыми лучами осеннего солнца. Параллельно с автодорогой лежала одноколейка, по которой нас некогда везли в лагерь в запломбированных товарных вагонах.

И вот после часов двух тряски мы достигли Ткибули. Проехали здание таможни и прибыли к навевающему своим видом тоску зданию вокзала, где нас некогда выпустили из вагонов и откуда нам пришлось пешком топать в лагерь. Я спросил гида, не могли бы мы ненадолго остановиться: “Естественные потребности, знаете ли”. Из укрытия я сделал несколько снимков. (Да простит меня русская фемида! Снимать там категорически запрещено.) Город, видневшийся среди холмов и гор, казался оттуда неким мирно спящим курортом. Когда я подумал о сотнях наших товарищей, лежавших там в безымянных могилах, на мои глаза навернулись слезы. Я не стыдился их.

Когда мы подъехали ближе, город предстал перед нами таким, каким и помнился мне: простые деревянные дома, запущенные улицы – городок, существовавший лишь для того, чтобы добывать ценный для промышленности уголь. Мы остановились посредине. Я заговорил с несколькими грузинами, спросил о нашем лагере и о шахтах. Они посмотрели на меня с удивлением – пленный, которого потянуло на место былых страданий? “Ваш лагерь давно свернули, – ответили они. – Остальные сохранились. Там сидят русские”. Хотя многих из них еще не было на свете тогда, или же они жили в других местах, все равно я ощущал сочувствие с их стороны.

Мы двигались дальше. Проезжали мимо объектов, которые когда-то строили, – некоторые из них теперь практически пришли в негодность. По извилистой дорожке мы поднялись к перевалу. Там в 1949 г. находилась моя последняя стройка – мы сооружали жилые помещения для рабочих шахты. Судя по виду, за домами никто не следил. Что там внутри?

Посмотрев назад, на Ткибули, я обнаружил, что не испытываю боли – красивое местечко, очень красивое, вот и все. Я сделал множество фотографий.

На север через озеро Бычий Глаз лежали горы Эльбрусского хребта. Туда мы и ехали. Прекрасный старый собор горделиво устремлял ввысь свои купола. Сюда привозили немногих любопытных, рисковавших забираться в такую даль. Нас тотчас же обступили горцы, крестьяне, которым мы раздавали футболки и прочие мелкие сувениры. Вышел священник, приветливый человек, с готовностью согласившийся позировать перед моим “Полароидом”. С довольной и даже гордой улыбкой он спрятал врученный ему снимок в складках своей рясы.

Когда крестьяне узнали, что мы “бундесы”, то есть приехали из ФРГ, реакция была бурной: “Родители рассказывали нам о том, как тяжко пришлось тут немецким военнопленным, о том, сколько они сделали, и о том, что многие из них умерли с голоду. Мы любим вас, немцев. Как и вы, мы очень любим свободу. Войны больше не будет – не должно быть”.

На обратном пути мы вновь проезжали через Ткибули – места наших страданий. Время накрыло все плащом забвения. И очень хорошо…»

На сем и закончился «отчет о поездке» Эберхарда Кельройтера.

То, что сделал он по собственному почину, должно однажды стать доступным для всех, и мы должны протянуть руку России.

В начале июля 1987 г. пути-дорожки привели меня в Мюнхен. Мне надо было побывать у Юппа Линка.

В Мюнхене я позвонил Эрнсту Урбану, который и должен был устроить нашу встречу. В лагере я не раз сиживал по вечерам в компании Урбана. Мы говорили, он рассказывал мне о том, как его держали между двумя раскаленными печами и поливали ледяной водой, чтобы выбить из него «признание». Урбан опасался, что наша встреча с Юппом Линком может отрицательно сказаться на здоровье последнего. Но жена Юппа сказала:

– Нет-нет, приезжайте, только постарайтесь не сильно волновать его.

По купавшейся в теплых лучах июльского солнца долине мы направились к подножью Альп – в то место, где жил Юпп. И вот мы остановились у одного из типичных баварских домиков.

– Вон Юпп, ждет нас! – воскликнул Урбан.

Опираясь на трость, ко мне заковылял Юпп. В глазах его стояли слезы. В моих тоже. Не просто встретиться с человеком через сорок лет.

Юпп бросился мне на шею.

– Все-таки дожил! Наш полковник фон Люк тут – у меня. Он в порядке и, судя по всему, не изменился. Входите, полковник, вы не знаете, как я рад вам. Познакомьтесь с женой – моя поддержка и опора.

– Муж так много мне о вас рассказывал. Я очень рада за него. Он и не знал, что вы живы, пока не увидел вас по телевидению. Приготовлю вам баварский обед, а пока побудьте тут с мужем. Он любит сидеть здесь – отсюда видны горы.

И вот мы трое – трое бывших пленных – устроились рядом. Юпп положил руку мне на плечо, и мы заговорили о тех давних временах, когда сидели в лагере на Кавказе. Прежде я и не знал, что в лагере он делал снимки – тайно и с риском для жизни – и что одна грузинка помогала ему проносить негативы за ограду^[159]. Сегодня они особенно ценны, потому что представляют собой огромный раритет.

В этой мирной атмосфере в саду на лавочке мы совершенно забыли о былых страданиях, мы радовались тому, что просто живы.