Распутин. Жизнь и смерть - Эдвард Радзинский

Даже мать была теперь против сына, губившего империю.

Из показаний Вырубовой: «Враждебно к Государю и Государыне относилась и вдовствующая императрица Мария Федоровна… Они… настолько редко виделись друг с другом, что за 12 лет моего пребывания около Александры Федоровны я, может быть, только раза два видела Марию Федоровну».

Ненависть к царице стала модной. К фрондирующим великим князьям примыкали и двор, и знать в Царском Селе. Князь Жевахов вспоминал, как начальница епархиального женского училища в Царском при встрече с Аликс не только не поклонилась, но демонстративно отвернулась от Государыни всея Руси. «Мне больно… не за себя, за дочерей», — сказала тогда Аликс князю… По всей России ходили карикатуры, изображающие в непристойных позах царицу и бородатого мужика.

«Николашка» — так теперь презрительно звали в обескровленной войной, ожесточившейся деревне царя, который еще вчера был для крестьян грозным «батюшкой». На тысячах рисунков его изображали жалким рогоносцем, обманутым бесстыдной женой и распутным мужиком.

«ОНА МЕНЯ ВЫГНАЛА, КАК СОБАКУ… «

Как точно сказал тот же Маклаков: «В высших дворянских и придворных кругах… тревога, что идущая к гибели власть потянет за собою их всех со всеми их привилегиями».

Центром аристократической оппозиции стал в то время легендарный «Яхт-Клуб», основанный еще в 1840 году, при Николае I. Только самые родовитые — «голубая кровь» — допускались в его стены. При Александре III «Яхт-Клуб» был закрытым политическим собранием, окруженным атмосферой таинственности. По традиции его возглавлял министр двора — граф Фредерике. Членами клуба были в то время и великий князь Дмитрий Павлович, и Феликс Юсупов.

Но теперь в этой цитадели монархии «открыто критиковались поступки императрицы» — писал в дневнике великий князь Николай Михайлович. И это был грозный симптом… Аликс через Фредерикса пыталась прекратить эти разговоры. Но престарелый граф был прекрасен на балах (с его великолепной выправкой старого гвардейца и безукоризненными манерами, напоминавшими об исчезнувших вельможах времен французских Людовиков) и беспомощен в роли министра — гибнущая власть всегда окружена жалкими людьми… Разговоры о царице не только продолжались, они становились вызывающими.

В Петрограде и Москве зрели заговоры — и во дворцах знати, и на квартирах богачей. А под Петроградом жила одинокая Семья, безнадежно замкнувшаяся в Царском Селе. И по-прежнему без устали трудилась Аликс, вызывая в Царское покорных, но, увы, уже безвластных министров… Николай же был далеко от столицы — в Ставке.

Между тем большая Романовская семья сделала последние шаги. Аудиенции у императрицы попросила Зинаида Юсупова. Недаром Хвостов говорил о деньгах, которые получил от нее на убийство Распутина! Эта красавица, наделенная многими талантами (несостоявшаяся актриса, которую сам Станиславский приглашал в свой театр), играла значительную роль в заговоре аристократов.

Аудиенция состоялась. Юсупову «холодно приняли». И как только она начала разговор о Распутине, ее «попросили покинуть дворец». Но Зинаида заявила, что прежде обязана исполнить свой долг перед Государыней и «сказать все».

Аликс слушала ее молча. Когда Зинаида закончила, царица сказала: «Я надеюсь больше вас никогда не увидеть».

После чего к Аликс приехала главная подруга Зинаиды — великая княгиня Елизавета Федоровна. Когда-то столь любимая сестра Элла… Императрица выслушала ее также молча. И молча проводила до кареты. Как вспоминал Феликс Юсупов: «Элла… пришла в слезах: «Она меня выгнала, как собаку… Бедный Ники, бедная Россия… « И это не фантазии Феликса. В архиве я прочел письмо самой Эллы, написанное царю уже после убийства Распутина. Она описала там это свидание: «В отчаянии я бросилась к вам, которых я искренне люблю, чтобы предупредить вас, что все классы, от низших до высших, дошли до предела… Она мне велела ничего не говорить… и я уехала с чувством: встретимся ли мы еще когда-нибудь… какие еще трагедии могут разыграться, какие еще страдания у нас впереди… «

К промозглой, дождливой петроградской осени заговор, видимо, сформировался окончательно. Как вспоминал Юсупов: «Великие князья и некоторые аристократы составили заговор, стремясь удалить императрицу от власти и добиться ее удаления в монастырь. Распутин должен быть сослан в Сибирь, император смещен, а цесаревич коронован».

Той осенью Пуришкевича позвали во дворец к великому князю Кириллу Владимировичу. И будущий убийца Распутина, монархист Пуришкевич записал в дневнике: «Выходя из дворца великого князя, я под впечатлением нашего с ним разговора вынес твердое убеждение, что он… затевает что-то недопустимое в отношении Государя»

Однако «недопустимое» по старой российской традиции было только в разговорах. Нарушить присягу никто не посмел.

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Но великим князьям надо было спешить, ибо заговор зрел и в Ставке — опасный заговор генералов и думской оппозиции. «Между Коноваловым (депутатом Думы. — Э. Р. ), Крымовым (генералом. — Э. Р. ) и Алексеевым (начальником штаба Верховного главнокомандующего. — Э. Р. ) зреет какая-то конструкция»,

— писал генерал Брусилов. А офицер Ставки,. штабс-капитан Лемке меланхолично отметил в своей записной книжке: «Меня ужасно занимает вопрос о зреющем заговоре… „ И Романовская семья в самый последний раз попыталась разрешить ситуацию „по-семейному“, как когда-то предлагал «Грозный дядя“.

В то время готовилась свадьба (последняя в царствующей династии) — очередной морганатический брак, нерадостный для престижа Романовых. Сестра царя Ольга наконец развелась с мужем — милейшим и добрейшим Петей из древнего рода принцев Ольденбургских. Он был гомосексуалистом, так что с решением Ольги в семье смирились. Теперь порфирородная сестра Николая выходила замуж за адъютанта бывшего мужа — ротмистра кирасирского полка Николая Куликовского. В большой Романовской семье начались совещания. Но говорили на них не только (и не столько) о Свадьбе…

Результатом этих совещаний и стало «семейное посольство». 2 ноября в Ставку приехал великий князь Николай Михайлович, известный историк. Именно он, слывший «мастером беседы», и должен был довести до царя мнение Романовской семьи.

После длинного разговора он вручил Николаю заранее написанное письмо: «Я долго колебался открыть тебе всю истину, но после того, как твоя матушка и сестры убедили меня это сделать, я решился… „ Это было как бы «коллективное письмо“ от семьи…

На следующий день Ники написал Аликс: «Моя бесценная… Николай Михайлович приехал сюда на один день, и мы имели с ним вчера вечером длинный разговор, о котором я расскажу тебе в следующем письме, сегодня я очень занят… Навеки твой старый Ники».

Он не посмел ей пересказать содержание тяжелого разговора и предпочел попросту переслать письмо Николая Михайловича.

«Неоднократно ты мне рассказывал, — прочла царица, — что тебе некому верить, что тебя все обманывают. Если это так, то же происходит и с твоей супругой, горячо тебя любящей, но заблуждающейся, благодаря злостному, сплошному обману окружающих ее людей. Ты веришь Александре Федоровне… оно и понятно. Но то, что исходит из ее уст, есть результат ловкой подтасовки, а не действительной правды… Если ты не властен отстранить от нее эти влияния, то по крайней мере огради себя от постоянных вмешательств и нашептываний через любимую тобой супругу… „ Далее великий князь пояснял, что решился на эту миссию «ради надежды… спасти тебя, твой престол и нашу дорогую родину от самых тяжких и непоправимых последствий… Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше — эры покушений… « В заключение он просил царя «дать ответственное перед Думой министерство“.