Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть - Питер Хизер

И снова тайные планы отдельных франкских церковников стали катализатором. В начале 860-х гг. Гинкмар Реймсский снова оказался не в ладах с другим своим викарным епископом, на этот раз Суассонским – Ротадом. Предмет конфликта: имеет ли право викарный епископ (как это утверждалось в сборнике Pseudo-Isidore – он снова в центре спора) лишать какую-то часть духовенства своей епархии средств к существованию. Гинкмар сказал, что не имеет, согласно стандартной практике церкви Каролингов. В конечном счете он стал склоняться к тому, чтобы убрать Ротарда из его епархии. Тут, ссылаясь на Pseudo-Isidore, Ротард обратился в Рим лично к папе римскому Николаю I (858–867). Тот сначала хотел передать дело на рассмотрение провинциальному синоду, согласно стандартной практике того времени, при которой такой исход – Гинкмар на председательском месте – был вполне предсказуем. Однако Ротард оказался находчивым малым и пустился в дорогу, которая, как и все, понятное дело, вела в Рим, и захватил с собой экземпляр сборника Pseudo-Isidore. И тогда настроение Николая I внезапно и радикально изменилось. Имея перед глазами «доказательства» древней христианской практики, 24 декабря 862 г. папа римский издал новое постановление. Следуя правилам, изложенным в Pseudo-Isidore, он теперь потребовал, чтобы апелляция Ротарда слушалась в Риме – с ним в качестве председателя^[304].

Оружие, изготовленное на севере Франкии совершенно для других целей, проникло в Рим, оказалось в руках папы, который не побоялся его использовать. Результаты были подобны взрыву. Николай I не являлся нерешительным, застенчивым человеком и не боялся заниматься делами западной церкви, безжалостно утверждая свою собственную власть в 860–861 гг. – еще до появления Ротарда – над архиепископом Иоанном Равеннским, попытавшимся остаться независимым. Но новые идеологические оправдания и рекомендуемые процедуры, предоставленные в Pseudo-Isidore, подняли границы его амбиций на совершенно новый уровень. В результате последние пять лет его правления были отмечены рядом драматических вмешательств папской власти в дела, в которые его предшественники никогда не посмели бы сунуть нос. Самым значительным вмешательством оказалась попытка императора Лотаря II развестись со своей бездетной женой Теутбергой. Вмешался папа римский Николай I, потому что после долгих пререканий в 862 г. Лотарь убедил синод в Ахене (состоял из его церковнослужителей) дать ему разрешение на повторный брак с плодовитой наложницей Вальдрадой. Однако папа Николай I проявил свою власть, созвав собственный синод в Латеранском дворце в октябре 863 г., который объявил постановление провинциального синода недействительным и даже зашел так далеко, что отлучил от церкви двух архиепископов, которые председательствовали на нем.

Путь, возможно, был извилистым, но имеет значение то, куда он привел. В лице папы Николая I, вооруженного Pseudo-Isidore, мы видим папскую власть, которая наконец начинает соответствовать ожидаемым от нее служебным обязанностям действующей главы западной церкви. Ничего, что папа римский не выиграл все свои сражения, он по крайней мере пытался сражаться в тех случаях, когда его предшественники старались главным образом с довольным видом сидеть в Риме и получать периодические поздравления. Pseudo-Isidore представила модель того, как признанный авторитет папы римского может был облечен в практическую власть, и в руках Николая I эта модель была использована на практике. В его действиях присутствует дух революции, равно как и в откликах некоторых его современников. Известно, что летописец Регино Прюмский едко заметил, что папа пытается «сделать себя хозяином всего мира». Определенные элементы даже в Риме сочли, что новомодные претензии Николая трудно принять: никакого культа не установили в память о нем. Но отступать от примера Николая I, поражающего своей энергией, было нельзя. Папа Адриан II (867–872) оказался так же напорист в утверждении права папской власти вмешиваться в церковные дела северных провинций: в ссору между двумя Гинкмарами, например, на ее последних этапах или стал диктовать Бретани, как надо управлять делами ее церкви^[305].

Поэтому если оценивать западное христианство в 870 г., то было бы трудно не прийти к выводу, что давно установленные модели стали меняться, что имперская власть над церковью находилась в процессе замены властью епископа Рима или, по крайней мере, впервые получила достойный вызов. Путь был далек от завершения. Но поведение Карла Великого, использовавшего папскую власть в своих собственных целях, отразилось на последующих двух политических поколениях франкских церковников, особенно тех, кто хотел ускользнуть – даже если только в каком-то конкретном случае – от имперской/архиепископской власти, которая поддержала correctio. Нахождение внешней власти, к которой можно обратиться, когда вам не нравится решение, которое вы, вероятно, получите ближе к дому, – это общечеловеческое явление. Много лет назад я слушал удивительный доклад, в котором исследовался вопрос о том, как колониальные суды Британской Родезии оказались заваленными бракоразводными делами, инициированными женщинами, потому что те были склонны считать, что эти суды не настолько автоматически встают на сторону мужчин, как их местные деревенские суды. Когда такие апелляции делаются достаточно часто, действия отдельного человека могут относительно быстро изменить давно устоявшиеся модели власти. Папа Николай I – это последний епископ Римский, который вошел в историю с официальной приставкой к имени «великий», и это, как вы можете подумать, есть отражение его настойчивых усилий, направленных на то, чтобы поднять авторитет папской власти на совершенно новый уровень. Он мог заслуживать или не заслуживать этого эпитета: я далек от того, чтобы судить. Однако вот что совершенно ясно: несмотря на идеологические заигрывания, зашифрованные в Pseudo-Isidore, видимое возвышение Николаем I папской власти оказалось иллюзорным.

Порнократия

В январе 897 г. папа Стефан VII официально открыл синод в базилике Святого Иоанна Латеранского. От самого здания в настоящее время мало что осталось, так как изначально оно было построено во времена самого Константина, но современная постройка стоит на том же месте. Стефан созвал синод, чтобы рассмотреть дело своего предшественника – папы римского Формозы (891–896), который присутствовал на нем лично – в каком-то смысле. Формоза умер в апреле предыдущего года, и Стефан распорядился эксгумировать его разлагающийся труп, восемь месяцев находившийся в земле, облачить его в папские одежды и посадить на скамью подсудимых. Формозу обвиняли в том, что он нарушил канонический закон: в 891 г. он был переведен из своей епархии в Портусе и стал епископом Римским (пятнадцатый Никейский канон запрещал такие перемещения). Также его обвиняли в клятвопреступлении (в какой-то момент Формоза был смещен с поста епископа Портуса и дал клятву, что никогда больше не будет епископом) и выполнении обязанностей епископа, будучи мирянином (так как впоследствии он снова стал епископом Портуса, после того как дал клятву). Прежде всего Стефан обвинял Формозу в главном грехе – активном стремлении к должности папы римского вместо того, чтобы предоставить свершиться воле Божьей (именно такого обвинения отчаянно пытался избежать Карл Великий в 790-х гг.). Согласно одной версии, Стефан большую часть суда разглагольствовал над трупом своего предшественника на тему «Когда ты был епископом Портуса, почему ты столь амбициозно узурпировал Римскую епархию?»^[306].