Уинстон Черчилль. Власть воображения - Франсуа Керсоди

Положение союзников резко улучшилось: массированные бомбардировки Рура нанесли большой ущерб промышленности рейха; в Атлантике немецкие подлодки, еще в марте одерживавшие триумфальные победы благодаря своей тактике «волчьей стаи», оказались в проигрышной ситуации, поскольку раскрытие немецкого шифра «Тритон», использование самолетов большого радиуса действия с новым радаром и действия эскадр «охотников» адмирала Хортона привели к тому, что немцы только с апреля по май лишились сорока субмарин и были вынуждены оставить в покое основные маршруты следования конвоев; наконец, в Тунисе в начале мая, взятые в клещи американцами с запада и британцами с востока, двести пятьдесят тысяч солдат Оси должны были капитулировать после падения Туниса и Бизерты.

В этот момент Черчилль со всем своим штабом был на пути в США на борту «Куин Мери». Им предстояло убедить американцев развить успех североафриканских операций, атаковав «незащищенное брюхо» Оси – Сицилию, а затем и сам Апеннинский полуостров. По данному поводу готовилась новая конференция (кодовое обозначение «Трезубец»), британские штабы предвидели большие трудности… и не ошиблись, поскольку американцы решили навязать им высадку во Франции в наискорейшие сроки и отказывались от любых новых операций в Средиземноморье после захвата Сицилии. Черчилль был настроен оптимистически, полагая, что всегда сможет «убедить президента в мудрости проводимой политики как письменно, так и в ходе беседы». Но это уже явно перестало быть правдой со времени конференции в Касабланке, ибо с ростом экономического и военного бремени его страны Рузвельт считал себя вправе проводить собственную политику, сильно отличавшуюся от черчиллевской мечты о нерушимом союзе англоязычных народов, в котором американцы поставляли бы средства, а Черчилль – идеи…

В Вашингтоне, как и в Касабланке, именно британский премьер-министр подпал под влияние американского президента, а не наоборот. В части политики он позволил себя убедить в необходимости разрыва отношений с генералом де Голлем, который готовился к встрече с Жиро в Алжире; телеграмма, отправленная Черчиллем Военному кабинету 21 мая, могла исходить только от человека, находившегося под влиянием: «Я прошу моих коллег срочно рассмотреть вопрос, не должны ли мы теперь устранить де Голля как политическую силу и объяснить это парламенту и Франции. […] Поскольку, по моему убеждению, поддержание хороших отношений с США представляет для нас жизненно важный интерес, мне кажется, что нам действительно не стоит позволять этому увальню путаться у нас под ногами, не давая нам идти вперед, и продолжать свою подрывную деятельность». Рузвельт, как следует обработанный Маршаллом, Кингом и Стимсоном, высказывался против любых средиземноморских «отклонений». Черчиллю даже не удалось убедить его пересмотреть решение о прекращении англо-американского сотрудничества в области атомных исследований, хотя тем самым американцы вопиющим образом нарушили договоренности, достигнутые в Гайд-парке в прошлом году, и продемонстрировали, что в грош не ставят весомый вклад британцев в этой области. Сам Гарри Гопкинс отметил, что Черчилль казался «скорее подчиненным» в ходе первых встреч, вызвавших у него горькое разочарование.

Но когда Черчилль и Рузвельт соберутся снова уже с начальниками штабов, мнений о стратегии будет почти столько же, сколько участников встречи: от немедленной высадки во Франции и бомбардировок Германии до неограниченной войны с подводными лодками. С британской стороны начальники штабов в конечном итоге выбрали наступление в Италии, которое позволило бы отвлечь часть сил с Восточного фронта и с западных укрепрайонов, облегчив в будущем успех высадки во Франции. И что же Черчилль? «В какой-то момент он был одного мнения, – отметил генерал Брук, – в другой – другого… Он то верил, что бомбардировки принесут нам победу в войне и надо всем пожертвовать ради них, то призывал высадиться на континенте и пойти вперед, не считаясь с потерями, как Россия, то хотел перенести направление главного удара на Средиземноморье, либо на Италию, либо на Балканы, к тому же он периодически вспоминал про захват Норвегии […] Но чаще всего ему хотелось провести все эти операции одновременно, несмотря на нехватку транспортных судов».

Итогом «Трезубца» стало промежуточное решение, устроившее всех: американцам была обещана высадка во Франции, но только в мае 1944 г.; детальная разработка этой операции, позже окрещенной «Оверлорд», поручалась группе «КОССАК»[201]. В ожидании будет «оказываться давление на Италию», как только Сицилия окажется в руках союзников; других уточнений не приводилось. Но начальники британских штабов этим еще не отделались: американцы заподозрили их в продолжении «периферийной» стратегии в Средиземноморье под прикрытием очередной отговорки – «Оверлорда», явно выраженный интерес Черчилля к Балканам только подтвердил их опасения. В конце концов было решено, что премьер-министр вместе с генералами Маршаллом и Бруком отправится в Алжир, чтобы узнать мнение Эйзенхауэра и Александера о наилучшей стратегии.

Черчилль рассчитывал воспользоваться поездкой для перетягивания Маршалла на свою сторону и после потоков красноречия полагал, что добился своего. У путешествия в Алжир была и другая цель – ожидаемый союз генералов де Голля и Жиро обещал стать своего рода историческим событием, а исторические события неодолимо манили Уинстона Черчилля даже на пороге седьмого десятка; кроме того, он хотел подготовить почву и подбодрить своего старого товарища генерала Жоржа, которого он тайком вызвал из Франции за десять дней до того и надеялся ввести его в формируемый французский комитет; наконец, он оставлял себе возможность вмешаться лично или прибегнуть к военной интервенции в том случае, если дело примет нежелательный оборот; памятуя о своем провале в Касабланке, он попросил Идена приехать из Лондона, «чтобы быть шафером на бракосочетании Жиро – де Голль», которое вполне могло обернуться «серьезной драмой». Но ничего такого не произошло, и был создан Французский комитет национального освобождения с Жиро и де Голлем в качестве сопредседателей и генералами Жоржем и Катру в числе комиссаров (к полному удовлетворению британского премьер-министра, который вернулся в Лондон 6 июня с чувством исполненного долга)[202].

Но долго он в этом безмятежном состоянии не пробудет, поскольку в середине июля, после высадки на Сицилии, пришлось срочно принимать окончательное решение по дальнейшей стратегии. Острые дискуссии возобновились на августовской конференции «Квадрант» в Квебеке, и на этот раз американцы были намерены заставить принять их собственные предложения: для генерала Маршалла это означало выполнение плана «Оверлорд» в кратчайшие сроки и с привлечением всех имеющихся ресурсов, для генерала Кинга – получение дополнительных резервов для готовящегося наступления на японцев в Тихом океане. Несмотря на различия, обе стратегии сходились в одном: они исключали новые операции на Средиземном море. На этот раз американцы приняли все меры предосторожности, и официальный историк Дж. Харрисон напишет: «Они проанализировали в мельчайших подробностях ход предшествующих конференций, техники аргументирования, примененные британцами, и даже точное число задействованных ответственных за планирование, чтобы сразиться с англичанами на равных…» Государственный секретарь Стимсон провел работу с президентом, чтобы тот глубоко и полностью поддержал позицию американской стороны.