Древние цивилизации - Анна Ермановская

Одновременно с возникновением придунайской «Солнцеподобной страны (земледельцев)» Аратты, гораздо более известной ныне под условным названием «археологическая культура Старчево-Кереш, до Шу-нуна (на левобережье низовьев Днепра) протянулись родственные «буго-днестровская», «сурско-днепровская» и «приазовская» археологические культуры. Это были пока еще безгосударственные, первобытно-общинные форпосты индоевропейской Аратты. С середины V тыс. до н. э. они стали базой для перемещения ее центра на правобережье Днепра, особенно на территорию между Бугом, Синюхой и Росью.

Из глиняных табличек подунайской Аратты известно, что в середине V тыс. до н. э. бог земных недр Кулла и богиня степей Гатумдуг (имя которой открывает мифологическую летопись Каменной Могилы, или Шу-нуна, «Руки-закона владычицы») прекратили ссоры и объединились против нашествия с юго-востока «воинов богини Ишхары». Таким образом сменой господствующих археологических культур и засвидетельствован приток в Европу второй значительной волны индоевропейских племен с их малоазийской прародины. Пришельцы утвердились в Подунавье и прилегающих областях, породив культуры Винча – Лендьел, тогда как родственные им предшественники сместились ближе к Поднепровью, породив культуру Кукутени-Триполье, как уже говорилось – по названиям современных населенных пунктов, где впервые были обнаружены археологические памятники соответствующих типов.

Сместившись к Днепру, центр государства Аратты достиг в IV тыс. до н. э. апогея своего развития. Укрепилась система уру-полисов, автономных городов, окруженных полями, угодьями, селами. Площадь этих городов достигала 300–500 га, они имели по нескольку тысяч одно-трехэтажных домов с хозяйственными пристройками и помещениями, до 20–40 тысяч жителей. В центре находилась большая площадь-майдан, окруженная обычно тремя улицами (причем внешний ряд домов соприкасался и образовывал подобие крепостной стены) и менее регулярными застройками; строения были каркасные, в основном деревянные, обмазанные и раскрашенные в белые и красноватые тона. Каждое жилище имело алтарь – глиняное возвышение округлой, крестообразной или человекоподобной формы, уставлявшееся разнообразной посудой, моделями святилищ чатал-гююкского и других типов, а также статуэтками различных богинь. Судя по надписям, особенно почитались Инанна и некие ее близнецы (предтечи Артемиды и Аполлона?). В аэрофотоснимках и геомагнитных планах некоторых поселений угадываются символы Солнца, Змия-вседержителя и «стопы Вишну». Одесским археологом К. В. Зиньковским выявлен поразительный обычай, о котором уже упоминалось, периодического (очевидно, после истощения окрестных полей и перенесения полиса в иной, более обжитый район) самосожжения араттских городов и сел. Данный мифоритуал был изначально связан с институтом Спасительства (ритуального, прилюдного самоубийства престарелых вождей, становившихся таким образом «посланниками к богам» и снимавшими общественные противоречия между бытием-и-небытием), заложив затем основы учения о «дне Брахмы», вселенских циклах самозарождения сущего из «золотого (огненного) зародыша», прохождения через четыре больших периода-юги и сгорания-обновления во имя следующего витка развития.

Надписи приднепровского Шу-нуна и его северомесопотамского тезки засвидетельствовали генетическую связь Аратты и Шумера. Первая из них примерно в то же время, в середине IV тыс. до н. э., стимулировала формирование ариана – общности степных скотоводов-кочевников, через земли которых пролегал путь из «Солнцеподобной» в «Страну», а также на малоазийскую прародину всех этих индоевропейских народов.

Был и другой путь – морской, связующий причерноморскую часть Аратты («усатовская археологическая культура позднего Триполья» современной Одесщины) с Малой Азией. Очевидно, что Огигов потоп конца III тыс. до н. э. стимулировал переселение многих «усатовцев» в малоазийскую Троаду, письменные источники которых засвидетельствовали затем племена лелегов-пеласгов-венедов и других, до и после Троянской войны переселявшихся оттуда в Италию и далее в Прибалтику и Поднепровье. С тех же времен и, быть может, событий сохранились в Украине специфические имена и фамилии, аналоги которым известны лишь в Пеласгии: Палажка, Лелека, Гайман, Гамалия и др. Сохранилась и приуроченная к рахманскому Великдню (от ведического Дня Брахмы) легенда о переселении рахманов «за Синее море». Ежегодную весточку посылают им тем, что бросают скорлупу от великденьских крашенок-писанок в реки, текущие в Черное море, – заморские рахманы собирают, мол, ту скорлупу и ежегодно же воссоздают из нее Праяйцо…

Связь этого уникальнейшего мифоритуала с описываемыми событиями подтверждается, с одной стороны, аратто-«трипольскими», а с другой – крито-микенскими изобразительными аналогами украинских писанок. По народной традиции, изображенные на них свастики, бегущие волны, меандры и проч. называются сваргами, бесконечниками, круторогами; есть здесь и соответствующие теме нашего разговора «черное море», «черногузы» (те же лелеки), «ветрячки», «берегини».

На морской характер этих связей указывают, по мнению Ю. Шилова, изображения парусных кораблей в святилищах Каменной Могилы. Изучивший эти изображения Б. Д. Михайлов указал на критские аналоги 3000–1400 гг. до н. э. Он же допускает наличие здесь соответствующих надписей и мифоритуальных соответствий тем, которые описаны в «Илиаде» Гомера. Исследователь обращает внимание на схождения главного святилища гомеровской Трои с обустройством вершины приднепровского Шу-нуна (по А. Г. Кифишину), на «поразительную согласованность топографии» этой исконной «Руки-закона владычицы» с древнегреческими храмами Деметры и Афродиты, на аналоги среди ее изображений известным древу Диониса и Зевса и двулезвийной секире последнего… Сюда же следует присовокупить жреческие воплощения Зевса Талейского (специфически критского), Аполлона Таргелия (гиперборейского) и Диониса, обнаруживаемые в упоминавшихся уже погребениях ингульской (по наименованию реки между Днепром и Бугом) археологической культуры, производной от усатовской и родственной также среднеднепровской. Но это аналоги уже постараттского времени, XVIII–XVII вв. до н. э. Что же касается отмеченного выше схождения святилищ, то специфические соответствия троянским имеются и в древнеславянской культуре.

Так, в руинах Трои открывший ее Г. Шлиман нашел «клад L», состоявший из янтарной бусины гиперборейского происхождения, шести хрустальных наверший кинжалов, более сорока разнообразных линз из такого же камня, четырех ритуальных топоров из различных пород лазурита и жадеита, а также двух металлических фигурок… А вот свидетельство одного из авторов гораздо более позднего времени и никак с Троадой не связанного: «Были в земле Славянской священные строения. Одно из них находилось на горе – одной из наивысших, как утверждают философы. То строение славно своею архитектурой, каменьями разных пород и цветов, отверстиями вверху надстроек, сделанными в них для наблюдений точек восхода солнца; драгоценными камнями, что в них хранятся; знаками, на нем изображенными, показывающими грядущие дела, напророчествованные теми драгоценными камнями до их свершения…» Ну, как тут не вспомнить Кассандру, предрекшую падение Трои!..

Хотя бы частичному переселению приморских араттов в Троаду несомненно содействовали геокосмические катастрофы, сотрясавшие побережья Черного и Средиземного морей. Установлено, что накануне, а может, и в период Огигова потопа Троя-II была разрушена страшным землетрясением и около полувека пролежала в руинах. Ее восстановление и заселение в начале XXIV в. до н. э. вполне могло осуществляться исчезавшими в то же самое время из Северного Причерноморья араттами.