Григорий Распутин. Тайны «великого старца» - Владимир Хрусталев

Варбург высказал мысль, что Германия ничего против России не имеет, что дальнейшее продолжение войны бессмысленно, что войну вызвала Англия, что она одна хочет извлечь из нее пользу, хочет мирового господства, и что дружба с Германией дала бы России гораздо больше, чем союз с Англией – Англия не позволяет Государю заключить сепаратный мир. Все сказанное было логичным, кое-кто противоречил, и наконец, разошлись так же просто, как сошлись.

По приезде в Петроград Протопопов со свойственным ему легкомыслием рассказывал повсюду о стокгольмской беседе, причем мало-помалу придал ей некое серьезное значение, которого она не имела. Разговор заинтересовал министра Сазонова. Он пригласил к себе Протопопова, доложил Государю, и Государь по совету министра вызвал и Протопопова, и Олсуфьева. Протопопов подробно доложил обо всей поездке группы и передал с точностью разговор с немцами. Он произвел на Государя самое хорошее впечатление. Сам же Протопопов был очарован Его Величеством и, как любил повторять затем, влюбился в Государя. Беседой заинтересовались и обе императрицы». (Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. Воспоминания. Минск, 2004. С. 333–335.)

По воспоминаниям генерала П.Г. Курлова об А.Д. Протопопове: «В конце лета 1916 года возвратился из-за границы мой старый однополчанин и друг А.Д. Протопопов. При первом нашем свидании он рассказал мне бывший с ним в Швеции инцидент, который имел в его последующей жизни важное значение и послужил в думских сферах в обществе поводом к обвинению его даже в измене. Я помещаю здесь этот эпизод с его собственных слов, так как он записал его подробности в своей памятной книжке.

По рассказу А.Д. Протопопова, при проезде через Швецию ему русский посланник в Стокгольме сообщил, что с ним желал бы переговорить на частной почве германский посол. А.Д. Протопопов выразил свое согласие на это свидание, но в назначенном месте встречи он германского посла не застал, а явившийся к нему, как называл его А.Д. Протопопов, советник германского посольства Варбург передал от своего начальника письмо, в котором последний приносил извинение, что не мог прибыть лично для переговоров, так как повредил себе ногу. Разговор носил чисто общий характер, и А.Д. Протопоповым были записаны и вопросы и ответы, из коих нельзя было не прийти к заключению, что все, сказанное А.Д. Протопоповым, носило совершенно корректную форму, а тема о возможности сепаратного мира не была вовсе затронута. Б.В. Штюрмер, занимавший в это время пост министра иностранных дел, признал с своей стороны, что А.Д. Протопоповым не были нарушены ни интересы России, ни ее державный авторитет. Он доложил об этом Государю Императору, который пожелал видеть А.Д. Протопопова и от него лично выслушать подробности парламентской поездки за границу и, в частности, имевшего место в Стокгольме свидания, что и было одной из причин последующего назначения его министром внутренних дел.

А.Д. Протопопов являлся не только центральной фигурой последнего кабинета, но имел выдающееся значение в период подготовлений к русской революции. Вот почему я не могу не остановиться на характеристике этого человека. Мне трудно быть совершенно объективным в оценке моего старого полкового товарища, которого я искренно любил, в особенности теперь, когда он мученической смертью искупил свои, может быть, невольные ошибки.

Все знакомые А.Д. Протопопова согласятся, что он олицетворял собой тип так называемого шармера, – никто не мог ему отказать в уме и таланте. Ведь недаром же он был persona grata Государственной Думы, товарищем председателя которой он был неоднократно избираем громадным большинством! Наконец, та же Дума не нашла в своей среде другого человека, чтобы представить ее при указанной заграничной поездке. Талантливые речи и личное обаяние подтвердили в чужих краях правильность думского избрания. Здесь уместно привести характерный, оставшийся в моей памяти, факт. Выйдя в отставку, после смерти П.А. Столыпина, я лечился в течение нескольких лет у доктора П.А. Бадмаева, в его санатории под Петроградом. Там одно время пользовался лечением и проживал А.Д. Протопопов. Я помню, как часто навещал его, больного, тот самый М.В. Родзянко, который впоследствии, 1 января 1917 года, не подал ему руки в Царском дворце. Он приезжал к А.Д. Протопопову советоваться по каждому мало-мальски серьезному вопросу, возникавшему во время его болезни в Государственной Думе, и даже привозил ему для редакции наиболее важные бумаги». (Курлов П.Г. Гибель Императорской России. М., 1992. С. 228–230.)

Президент Франции Раймон Пуанкаре за 19 июля / 1 августа 1916 г. в своих мемуарах написал следующие строки: «Узнаю от Пенелона, что наступления 20 и 30 июля (по новому стилю. – В.Х.) на Сомме, к несчастью, снова закончились неудачей. Придется возобновить длительную подготовительную работу, прежде чем можно будет приступить к новой атаке. Из слов Пенелона у меня создается впечатление, что командование колеблется и не имеет твердо установленного плана. <…>

Евгений Семенов из «Нового Времени», представительный мужчина крепкого сложения и с большой, едва седеющей бородой, жалуется, что французское общественное мнение было недостаточно осведомлено относительно мотивов признания Константинополя за Россией. Он боится, что, когда наступит время, у нас окажется оппозиция по этому вопросу. Я тщетно доказываю ему, почему Франция не очень благосклонно относится к этим русским притязаниям. Он находит, что достаточно пролито крови и что, кроме того, не следует колебать такую династию, как династия Гогенцоллернов. Ни от одного русского я не слыхал подобных речей. Может быть, этот просто более искренен, чем другие». (Пуанкаре Р. На службе Франции. 1915–1916. Воспоминания. Мемуары. М.; Минск, 2002. С. 526, 527.)

Стоит отметить, что в этот период русским Верховным командованием планировалось проведение десантной операции по захвату Босфора. По воспоминаниям начальника Морского управления штаба Царской Ставки в Могилеве капитана 1-го ранга А.Д. Бубнова:

«Тотчас же по вступлении адмирала Колчака в командование Черноморским флотом начали под его руководством энергично и спешно готовиться к Босфорской операции, горячим сторонником которой был он сам и чины его штаба, чего нельзя сказать о его предшественнике и сотрудниках последнего. Операцию предполагалось предпринять до начала осенних непогод, т.е. не позднее конца сентября 1916 г.

В оперативном отделении штаба под руководством Смирнова и в согласии с Морским штабом Верховного главнокомандующего разработали детальные планы операции и составили подробные инструкции для производства десанта.

Был сформирован большой тралящий караван и разработаны весьма искусные методы ночного траления, дабы иметь возможность, не привлекая внимания турок, проделать ночью, перед началом операции, широкие проходы в наших минных заграждениях у Босфора. Эти методы, проверенные ночным тралением наших заграждений перед Варной, дали блестящие результаты.

Одновременно с этим производилась усиленная разведка побережья к Босфору, и самого Босфорского укрепленного района путем высадки по ночам с миноносцев агентов разведывательного отделения штаба флота, тщательного обследования и фотографирования через перископ подходящих вплотную к берегам Босфора наших подводных лодок и усиления разведывательной работы нашего агентурного центра в Бухаресте.