Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг - Борис Мегорский

Решение о выборе дня и времени суток для штурма принималось командующим осадным корпусом; но в случае личного присутствия царя или возможности «посоветоваться» с ним, такие решения фактически исходили от него. Под Нотебургом, где формальным командующим был Б. П. Шереметев, процесс выработки решения был сформулирован так: «Великий государь его царское величество указал и генерал-фелтьмаршал и кавалер приговорили»^[1278]. Под Нарвой в 1704 г. этот вопрос обсуждался на военном совете, и окончательное решение осталось за царем. Под Выборгом в 1710 г. Ф. М. Апраксин регулярно сносился с Петром, пребывавшим неподалеку в Санкт-Петербурге, о дате и времени штурма (Петр из-за болезни не мог присутствовать лично и просил отложить штурм до его приезда).

Штурм, как правило, являлся завершающим этапом осады, ему предшествовали недели и месяцы осадных работ; к этому ответственному моменту апроши спускались в ров, а брешь в стене открывала путь в крепость. Однако, иногда рассматривалась возможность идти на штурм, не дожидаясь завершения формальной осады. В переписке Петра с Ф. М. Апраксиным в апреле 1710 г. обсуждались плюсы и минусы штурма Выборга на раннем этапе осады. Апраксин передал царю предложения своих подчиненных, генерал-майоров В. Берхгольца и Р. Брюса «без бреша штурмовать, пока еще лед не сошел; а ежели оную крепость в нынешнем скором времени мы штурмовать не будем, то от продолжительнаго стояния и без покорства в армии нашей много прибудет раненых и больных солдат, которых уже и ныне немалое число; и в такое долгое время могут больше людей от ран и болезни помереть, нежели на штурме пропасть»^[1279]. В ответ Петр перечислял причины, по которым штурмовать по льду в тот момент было «зело изрядно, но и зело опасно»: гарнизон по численности (5000 ч.) равнялся силам атакующих, брешь не готова, лед не достаточно крепок, а переходить трещины по доскам во время штурма будет «не бес труда», «гарнизон не утомлен гораздо», а вспомогательные штурмовые колонны также подвергались опасности быть расстрелянными на подступах к стенам («которые будут для деверзии з других сторон… блиско, то напрасно пропадут от дроби пушечной, не имеючи закрышки и доброй ретерады» ^[1280]). В данном случае выбор, на каком этапе осады можно было идти на штурм, ставился в зависимость от ожидаемого уровня потерь.

Таким же образом оценивали вероятность нападения со стороны неприятеля. 5 июня 1709 года в лагере под Полтавой генерал Алларт изложил свое мнение по поводу штурма Полтавской крепости шведами: «Невозможно удобно верить, чтоб он [неприятель] сие место самою силою брал, понеже он во всех воинских принадлежностях оскудение имеет. Такожде неудобно верити, чтоб он генеральной штурм ко оному учинил, ибо вся его инфантерия насилу в 7 до 8 тысяч состоит и надлежит ему в начатых редутах и линиях и несколько тысяч человек для осаждения оставить, ежели что главное в городе штурмовать предвосприимет, ибо надлежит ему того чаять по всему воинскому разсуждению, что коль скоро он штурм предвосприимет, то мы равенственно и его крепости, по реке учиненные, атаковать будем; еже и возможно, и в который час или время то неприятель ни начнет, то надлежит с нашей стороны та резолюция уже предвосприята быть, во что то ни станет»^[1281].

Очевидно далеко не всегда у осаждающего была возможность дождаться наиболее выгодного времени для штурма. В случаях со взятием Батурина, Переволочной и Сечи осажденные со дня на день ожидали сикурса, поэтому штурмовать эти крепости было необходимо как можно раньше. Под Эльбингом и Браиловым у осаждающих не было средств для ведения формальной осады, поэтому откладывать приступ также не имело смысла. Решение о штурме Нотебурга было принято несмотря на то, что бреши были не готовы и приступ грозил большими потерями; в данном случае альтернативы (блокировать крепость до зимы или снять осаду), очевидно не устраивали Петра.