От Русско-турецкой до Мировой войны. Воспоминания о службе. 1868-1918 - Эдуард Экк

Прощаясь с нами, государь отпустил меня со словами:

– Ваши войска истинно радуют меня.

Продолжительное пребывание государя в Ливадии ни в чем не задерживало систематического обучения войск. Уверенный в близости европейской войны, я прилагал все усилия к подготовке каждого бойца к действию в рассыпном строю, к втягиванию войск в труды полевой службы и, превыше всего, к сближению между собой различных родов оружия, особенно пехоты с артиллерией, и успел добиться в этом отношении прочных результатов. Эта сплоченность корпуса, уверенность пехоты в своей артиллерии оказала нам большие услуги во время войны. Несмотря на ограниченное число тяжелой артиллерии, а иногда, как было при первом наступлении в Карпатах, предоставленные одним своим силам, не было примера, раз мы решили брать позицию и наметили место прорыва, чтобы нам это не удалось. Как только артиллерия, подготовлявшая прорыв, передавала пехоте: «готово», пехота, не колеблясь, вставала, шла вперед, овладевала первой линией окопов и так продолжала идти насквозь, пока не выходила на открытое поле в тылу неприятельской позиции. Этой согласованностью действий, верой в друг друга и объясняется, главным образом, достижение успеха при сравнительно малых потерях, всегда приводивших в удивление генерала Брусилова.

Последний раз пришлось мне видеть Царскую Семью в мае 1914 года, когда Их Величества со всеми детьми сели на яхту «Штандарт» для поездки в Румынию. Государь взошел на капитанский мостик, государыня с великими княжнами стояла на палубе, караул отдавал честь, музыка играла гимн, «Штандарт» плавно отошел от мола и, дав ход, начал быстро удаляться.

Не чаял я тогда, что вижу своего государя в последний раз. Все было так празднично, так красиво, что нельзя было глаз отвести, и ни одной мрачной мысли не закралось в душу. За все же три года войны, с 1914 по 1917 год, хотя я ни разу не отлучался от корпуса, видеть государя мне не пришлось.

Во время пребывания на Очаковском артиллерийском полигоне после одной из стрельб мы собрались в лагерном собрании и только что успели условиться на счет следующего дня, как принесли газеты, и в них оказались первые известия об убийстве наследника австрийского престола^[276] и о предъявленном Австрией ультиматуме к Сербии. Я тотчас же обратился ко всем присутствующим:

– Господа, теперь не может быть сомнения в неминуемости войны, так как государь никогда не допустит порабощения Сербии. Готовьтесь, господа, и помните, что эта война будет сведением всех счетов на чистоту и потребует от нас напряжения всех сил до предела.

Все были того же мнения, все понимали, что иначе быть не может и что приближаются решающие события. Настроение было серьезное, торжественное, все понимали, сколько от нас потребуется, и все же никто не мог вполне постичь, каких неслыханных до того размеров достигнет надвигавшаяся мировая война.

На другой день я произвел строевой смотр 34-й артиллерийской бригаде и 7-му мортирному дивизиону^[277] и отбыл в Симферополь.

В войсках я был уверен, внушал мне только некоторое опасение по состоянию своего здоровья начальник 34-й дивизии генерал-лейтенант Добровольский,^[278] находившийся по болезни в заграничном отпуску; бригадный командир генерал-майор Баташев в случае мобилизации получал назначение начальника 71-й дивизии,^[279] формировавшейся из частей 7-го корпуса. Но со штабом было не вполне благополучно. Незадолго перед тем я был вынужден предложить его начальнику просить о перемещении в другой корпус или об отчислении от должности и не знал еще, когда прибудет вновь назначенный начальник штаба генерал-майор Лазарев.^[280] Несмотря на такое положение, я в конце июня отпустил жену с дочерью на курорт Коктебель.

Так мы прожили до 18 июля. В этот день я пошел спать в обычное время, но заснуть не мог. Голова работала напряженно, нервы расходились. В третьем часу ночи раздался звонок и мне подали телеграмму: «Германия объявила нам войну. Сухомлинов».

Вызвав к телефону дежурного по штабу офицера, приказал немедленно передать эту телеграмму начальникам дивизий, командирам артиллерийских бригад, командирам кавалерийских полков, корпусному интенданту, корпусному врачу и всем чинам штаба, лег и заснул сладчайшим сном.

Приступая далее к изложению событий с 18 июля 1914 года, я, отнюдь, не имею в виду на память, без карт крупного масштаба, излагать историю Великой войны. Я ограничиваюсь занесением в эти воспоминания отдельных эпизодов из ряда событий, непрерывно следовавших одно за другим, таких эпизодов, которые, на мой взгляд, наглядно обрисовывают общую обстановку на Юго-Западном фронте и бытовую сторону жизни 7-го корпуса за время войны, со дня мобилизации по сентябрь месяц 1916 года, а затем 23-го корпуса^[281] в Лесистых Карпатах.

19-го утром дал телеграмму командующему войсками: «Ходатайствую о назначении генерал-майора Баташева^[282] командующим 34-й дивизией». Ходатайство было уважено, и с его назначением 34-я дивизия попала в настоящие руки и за время войны стяжала себе громкую, вполне заслуженную боевую славу. На третий день мобилизации прибыл генерал-майор Лазарев, и с самого его приступа к делу стало ясно, какого ценного сотрудника я приобрел в его лице. Вообще, мне повезло. Как и перед Японской войной, с момента получения телеграммы о мобилизации, все прочее как бы отошло от меня, забылось все пережитое в Москве, все подчас странные отношения генерала Никитина. Осталась одна предстоящая война, стало уверенно и спокойно на душе.