Сын Красного корсара - Эмилио Сальгари

— Пока что они меня оставят в покое, — размышлял он. — Если же захотят продолжить преследование, то будет слишком поздно. Поехали разыскивать Гронье и Равено. Гуаякиль их притянет, да и речь идет о спасении сына Красного корсара; значит, все флибустьеры возьмутся за оружие. Маркиз де Монтелимар, ты еще не выиграл партию, клянусь смертью дьявола.

Он перевел лошадь на более длинный шаг, перезарядил оружие и закурил сигару, последнюю из тех, что имел. Теперь гасконец был уверен, что ему уже никто не помешает.

Солнце уже садилось, когда он въехал в Панаму, свернув к фонде прекрасной кастильянки.

Там в этот вечер было людно: по большей части собрались лодочники и грузчики, поскольку харчевня эта считалась второсортной.

Он знаком подозвал хозяйку и уселся в маленькой комнатке, которая оказалась свободной.

Кастильянка, разнеся напитки некоторым постоянным посетителям, подошла к нему с парой бутылок.

— Почему вы здесь, кабальеро? — спросила красавица, не скрывая своего удивления. — Что случилось с вашими товарищами?

— Их схватили, — ответил дон Баррехо, старательно откупоривая бутылку. — Я проскакал галопом шесть лиг и умираю от жажды.

— Схватили! — ужаснулась прекрасная кастильянка. — И графа?

— И его, — ответил гасконец, грозно стукнув по столу кулаком. — Но партия еще не закончена. Мне нужна только шлюпка, пусть она стоит хоть пять дублонов.

— Здесь есть владельцы шлюпок, кабальеро.

— Найдите того, кто сможет продать мне шлюпку, только обязательно с парусом, и я его отблагодарю, Панчита. Речь идет о спасении графа.

— Подождите здесь, — ответила хозяйка.

Гасконец принялся за холодное мясо, которое прекрасная кастильянка принесла вместе с бутылками; после каждого выпитого стакана он что-то бормотал.

Уже и вторую бутылку прикончил гасконец, когда снова появилась хозяйка.

— Ну? — спросил гасконец, закуривая оставшийся у него кусок сигары.

— Шлюпка ваша, — ответила Панчита. — Один рыбак согласился продать ее вам.

— Где она находится?

— У входа в порт.

— Сколько?

— Пусть вас это не волнует, кабальеро. — ответила Панчита, посмотрев на него смеющимися глазами.

— Вы — превосходная женщина, — сказал гасконец, погладив ее по подбородку. — Если уйду от смерти, то, слово гасконца, вы станете сеньорой де Люсак. Конечно, если примите предложение моей руки.

— А почему бы и нет? — ответила прекрасная вдова. — Чего стоит только эта благородная приставка «де».

— А род Люсаков относится к старейшим в Гаскони. Прощай, моя милая, я очень тороплюсь, но пусть меня накажет Бог, если я не вернусь. Где там этот рыбак?

— Пойдемте, мой кабальеро, — позвала его хозяйка.

Молодой моряк стоял у двери, прислонясь к косяку и набросив на плечи куртку.

— Вот этот сеньор купил вашу барку, — сказала ему Панчита. — Счет оплачен.

Рыбак внимательно посмотрел на гасконца, потом, удовлетворенный осмотром, надвинул поглубже на лоб свою соломенную шляпу и сказал:

— Идите за мной, сеньор; ваша шлюпка готова.

Дон Баррехо переглянулся с хозяйкой и вышел за рыбаком.

В этот вечер дул сильный ветер с океана, вдали грохотал гром. Однако никакими признаками приближающегося урагана и не пахло, хотя подобные атмосферные возмущения отнюдь не редки в этом жарком климате.

Рыбак довел гасконца до спуска в порт и, остановившись перед последним молом, указал:

— Вон ваша шлюпка, кабальеро. Она полностью оснащена.

Гасконец сунул ему в руку пиастр, заскочил в шлюпку, поднял парус и, пожелав рыбаку доброй ночи, направился к выходу из порта.

Сторожевые каравеллы не обратили на выходящую шлюпку никакого внимания.

Они обязаны были наблюдать за входящими судами; их они могли даже задерживать, поскольку в Панаме давно уже опасались внезапного нападения флибустьеров.

Гасконец был неплохим моряком: ведь он родился на берегах Бискайского залива. Он поставил парус по ветру, закрепил шкот[78]и уселся у руля, взяв курс на остров Тарога, в виду которого надеялся оказаться к рассвету.

Хотя ветер дул довольно свежий, океан, к счастью, оставался спокойным.

Умело управляемая шлюпка легко летела по поверхности океана, следуя изгибам берега, от которого она не отдалялась больше чем на пятьдесят шагов.

В полночь гасконец резко повернул от берега, так как был уверен, что уже находится на широте острова Тарога.

Всю ночь он боролся с волнами, которые мало-помалу росли, но при первых проблесках зари, как и ожидал, вошел в маленькую бухту, где стояла на якоре флотилия флибустьеров, состоявшая из двух дюжин судов, но боевого корабля при ней не было: он погиб в одну бурную ночь.

Имевшихся судов было вполне достаточно для перевозки на континент трехсот пятидесяти человек, которыми располагали теперь Равено де Люсан и Гронье.

Гасконца уже многие из этих грозных морских разбойников хорошо знали, поэтому его приняли как доброго старого товарища и сразу же отвели в палатку, где жили оба вожака флибустьеров.

— Сеньор де Люсак, истинный гасконец, которому мы обязаны взятием Новой Гранады! — приветствовал его Равено. — Откуда прибыли?

— С моря, — ответил дон Баррехо, — и с плохими вестями.

— От графа? — спросил, вскакивая на ноги, Гронье.

— Его схватили, сеньоры.

— Кто? Говорите скорей! — в один голос закричали оба флибустьера.

— Маркиз де Монтелимар, которому вы позволили сбежать.

— Так я и думал! — крикнул Равено де Люсан, опрокинув стоявший перед ним стул. — Когда мне сообщили, что, воспользовавшись нашими кутежами и темной ночкой, он сбежал, я сразу же подумал про графа ди Вентимилья. Не так ли, Гронье?

— Да, ты мне об этом говорил. Куда его отвезли, сеньор де Люсак? В каком бы месте он ни находился, даю слово флибустьера, что мы освободим его. Испанцы не вздернут его, как это сделали с его отцом, даже если нам придется сжечь Панаму до последнего дома.

— Его увезли в Гуаякиль, — ответил гасконец.

— В Гуаякиль! — присвистнул Равено де Люсан. — Как раз накануне мы обсуждали план набега на этот город, где, как говорят, накоплены неисчислимые богатства!.. Вы прибыли очень кстати, сеньор де Люсак!.. Все наши люди уже согласились участвовать в этом деле.

Гронье вынул из кармашка великолепные золотые часы, добытые, несомненно, в каком-то грабеже, посмотрел на них и сказал: