Песчаный дьявол - Джеймс Роллинс

Взяв посох, ходжа оперлась на него и поднялась на ноги. Она повернулась с Каре.

– Пойдем со мной. Пусть мои дочери ухаживают за твоей сестрой.

– Я ее не оставлю, – шагнула к Сафии Кара.

– О ней позаботятся. Пошли. Настала пора тебе найти то, что ты так долго искала.

– О чем это вы?

– Я говорю про ответы на главные вопросы твоей жизни. Хочешь – иди со мной, хочешь – оставайся. Мне все равно. Я с тобой спорить не собираюсь.

Старуха заковыляла прочь, громко стуча посохом. Кара посмотрела на Сафию, перевела взгляд на старуху. "Ответы на главные вопросы твоей жизни".

Она медленно встала.

– Если с ней что-нибудь случится...

Однако Кара сама не знала, к кому обращена ее угроза. Сиделки, похоже, как нельзя лучше ухаживали за ее подругой. Тряхнув головой, Кара направилась следом за ходжей.

– Куда мы идем?

Не обращая на нее внимания, ходжа шла вперед. Оставив позади журчащий водопад и костры, женщины вошли в полумрак. Кара огляделась по сторонам. Она смутно помнила, как попала в пещеру. Она все время была в сознании, но, казалось, двигалась словно в сладостном тумане, безропотно следуя за другой женщиной, одетой так же. Отойдя от машины, они больше часа шли через густой лес к старинному высохшему колодцу по узкой тропе, пробитой в скалах. Затем по спирали спускались вниз. Когда они наконец добрались до пещеры и Кару оставили у костра, велев ей ждать, туман рассеялся. С его исчезновением вернулись свинцовая тяжесть головной боли, судороги и тошнота. Кара с трудом могла двигаться, не говоря уж о том, чтобы самостоятельно найти выход из лабиринта подземных тоннелей.

У нее было множество вопросов, но все они оставались без ответа. Кара не отрывала взгляда от спины старухи, шедшей впереди. Кто эти женщины? Что им нужно от Сафии и от нее самой?

Наконец они дошли до входа в тоннель. Там их ждала девочка с серебряной масляной лампой, совсем такой, какую надо потереть, чтобы вызвать джинна. На кончике лампы трепетал крошечный огонек. Девочка, которой было не больше восьми лет, тоже была в плаще, не по размеру большом, с подобранным подолом, обнажившим босые ноги. Ее широко раскрытые глаза не отрывались от Кары, словно девочка видела перед собой инопланетянина. Однако страха во взгляде не было – одно только любопытство.

Ходжа кивком предложила девочке следовать вперед.

– Иди, Йакут.

Развернувшись, девочка поспешно направилась вперед по тоннелю. Кара знала, что "йакут" по-арабски означает "рубин". Впервые за все время пребывания в пещере она услышала, как к кому-то обращаются по имени.

Кара повернулась к ходже.

– А вас как зовут?

Старуха наконец удостоила ее взглядом. В свете лампы ярко блеснули зеленые глаза.

– Меня называют по-всякому, но имя мое Лулу. Если не ошибаюсь, на твоем языке это означает "жемчужина".

Кара кивнула.

– У вас все женщины зовутся названиями драгоценных камней?

Ничего не ответив, ходжа молча двинулась следом за девочкой, но Кара каким-то образом почувствовала, что старуха дала утвердительный ответ. У арабов издревле существовал обычай давать такие имена только одному классу людей – рабам.

Почему эти женщины выбрали для себя такие имена? Определенно, они свободнее большинства арабских женщин.

Девочка свернула из тоннеля в пещеру, образованную в толще известняка. Холодные, сырые стены дрожали в свете огонька лампы. На земле, устланной соломой, лежал молитвенный коврик. За ним стоял невысокий алтарь из черного камня.

Кара ощутила леденящий страх. Зачем ее привели сюда?

Йакут подошла к алтарю, обошла его и, присев, скрылась из виду.

Внезапно позади камня с громким треском вспыхнул яркий огонь. Девочка разожгла от лампы сложенный хворост. Кара ощутила запах благовоний и керосина: дрова были специально облиты этими жидкостями, чтобы быстрее разгорались. Керосин сгорел быстро, остался лишь сладковатый аромат ладана.

Когда костер разгорелся, Кара увидела свою ошибку: черный алтарь оказался прозрачным, словно был сделан из глыбы обсидиана. Отсветы языков пламени проникали сквозь него.

– Подойди сюда, – торжественным тоном произнесла Лулу, подводя Кару к молитвенному коврику. – Стань на колени.

Кара, истощенная недосыпанием, трясущаяся от отсутствия наркотической подпитки, с признательностью опустилась на мягкий коврик.

Ходжа осталась стоять у нее за спиной.

– Вот то, что ты искала так долго, ради чего ты пришла сюда издалека.

Она указала посохом на алтарь.

Кара всмотрелась в глыбу прозрачного камня. Увидев за алтарем полыхающий ярким пламенем костер, она широко раскрыла глаза.

Это был не просто прозрачный камень, а самое настоящее стекло.

Пламя костра осветило самое сердце стеклянной глыбы. Внутри, плененная словно муха в капле янтаря, лежала фигура, несомненно, человеческая, обугленная чуть не до костей, с подобранными к груди коленями и раскинутыми в агонии руками. Каре уже приходилось видеть подобные фигуры в развалинах Помпеи – останки окаменевших людей, погребенных под горячей лавой во время извержения вулкана Везувий в глубокой древности. Те же самые позы мучительной смерти.

Но что самое страшное, Кара догадалась, почему ее привели сюда и показали эти останки.

"Ответы на главные вопросы твоей жизни".

Нет! Внезапно ее тело стало слишком тяжелым, и она бессильно упала на коврик. Из глаз хлынули слезы. Кара поняла, кто погребен в сердце стеклянной глыбы, застыв в мгновение нестерпимых мук.

Из ее тела вырвался крик, забравший с собой все: силу, зрение, надежду, даже волю к жизни, оставив только пустоту.

– Папа...

* * *

3 часа 12 минут

Проснувшись, Сафия услышала звуки музыки и ощутила тепло. Мгновенно очнувшись от сна, она обнаружила, что лежит на мягком одеяле. Ей захотелось полежать так, не двигаясь, еще какое-то время. Она слушала певучие аккорды струн лютни, которые сопровождали негромкий лейтмотив тростниковой флейты. На сводах над головой плясали отблески костров, озаряя свисающие со стен гирлянды лиан и цветов. Контрапунктом к музыке звучало журчание воды.

Сафия сразу же поняла, где находится. Не было никакого медленного возвращения к настоящему, а лишь смутное головокружение от принятого кодеина. Сафия слышала тихие голоса, изредка вспышки смеха, шум резвящихся детей.

Она медленно уселась, на что раненое плечо ответило ворчливой жалобой. Однако теперь боль была тупой – не столько пронзительным спазмом, сколько нудным нытьем. Сафия чувствовала себя необъяснимым образом отдохнувшей. Взглянув на часы, она увидела, что прошло всего чуть больше часа, однако ей казалось, что она спала несколько суток подряд, полностью отдохнула и набралась сил.