Дверь ВНИТУДА - Юлия Фирсанова

Ужасно хотелось высказать мерзавцу все в лицо, а лучше в это самое еще и плюнуть. Но хотелки опять не сочетались с реальной необходимостью выяснить, по собственной ли инициативе действует Вадик или с чьей-то коварной подначки. И какова была цель его подлянки? Только приворожить и заставить таскать для себя каштаны из огня или что-то иное? А также как он поступит теперь, когда поймет, что приворотная шоколадка меня не очаровала?

Я опять подлизалась к Талю насчет «купи покушать». Парень, благодаря многозначительным подмигиваниям и шепотку Алинки решивший, что помогает устройству личного счастья коллеги, великодушно согласился.

Незримо бдящего вампира по-прежнему не было видно, слышно и «пахно», то есть даже ниточки аромата, свидетельствующего о близости Конрада, не чуялось. Свято веря в то, что это он просто так хорошо замаскировался, я сменила туфли и вышла в сквер.

Будучи едва не сбита с ног ретивым карапузом габаритов мини-танк, я отпрыгнула на бордюр и с дополнительной высоты полтора десятка сантиметров сразу разглядела Вадика на той самой скамейке, где проходила наша прошлая встреча.

Выглядел он странновато. На физиономии простодушная обаятельность шалопая вперемешку с легким заискиванием, а поза какая-то дерганая, напряженная. Словно кот, собравшийся сожрать хозяйскую колбасу и соображающий, ведает о том хозяйка или нет, а ежели ведает, веником ли по заду надает или вовсе шкуру сдерет.

Впрочем, едва Вадик увидел меня, как нарисовал широкую — аллигаторы начинают завидовать и дохнут в приступах неконтролируемой злости — улыбку, привстал со скамейки и руки навстречу протянул. Явно готовился к падению привороженной девицы в объятия. Нет уж, такого удовольствия я ему не доставлю даже в порядке розыгрыша. А ну как целоваться начнет? Бе-э-э, меня же там и вывернет прямо на газон.

Надев официальную улыбку в стиле «мина для клиента, которого нельзя послать по трехбуквенному адресу», я подошла к куратору «Перекрестка».

— День добрый, Гелечка, солнышко мое!

Желать здоровья этому типу совершенно не тянуло.

— Добрый день, — ответила я, гадая, подослана ли ко мне на сей раз кукла, или Вадик ради обольщения сподобился заявиться лично. С одной стороны, дело ответственное, на такое не грех и самому бы пойди, да вдруг еще приворот на человека к фантому не подействует. С другой, Вадик трус и из опаски попасться мог и не явиться во плоти.

— Как жизнь молодая? Цветешь и хорошеешь! Скажи, у тебя в семье снайперов не было? Ты мое сердце вдребезги одним взглядом разносишь, не целясь! — нес откровенную пургу Вадик, а сам все вглядывался в меня, выискивая признаки влюбленности.

— Спасибо, все хорошо, — удалось мне наконец вклиниться с ответом в цветистый словесный понос куратора. Я так и не присела на лавку и вообще садиться не собиралась.

— Прекрасно! — воскликнул тот и замурлыкал, пытаясь захапать мою руку в обе свои, я едва успела спрятать ее за спину, делая вид, что поправляю ремешок сумочки. — Гелечка, Геля, Гелена! Какое имя, его хочется петь, шептать, пить, — снова завел пластинку ловелас и вкрадчиво зашептал: — Дорогуша, ты согласна? Позволишь мне позаботиться о тебе по-настоящему?

— Нет, господин Герасимов, я не буду отказываться от кураторства Ледникова. — Невольно морщась от приторности тона, я подавила желание отступить от этого слишком сахарного подлого человека. От меда, разлитого в его словах, почему-то сводило скулы похлеще, чем от лимона. Щеки щипало от выступившего румянца, я все-таки немного нервничала.

— Не стоит мучить себя из глупого опасения, лапочка моя, ах, как тебе идет нежный румянчик, Ледышка не станет мстить. Поплюется ядом и заглохнет. Соглашайся! — будто в упор не слыша отказа, вещал Вадик, упрямо пытаясь поймать мою ладонь.

И сдалась она ему? Или он всерьез рассчитывал, что при тактильном контакте отрава из шоколадки на полную катушку заработает? Ну-ну, долго ему ждать придется.

— Я не сомневаюсь и не мучаюсь, но переходить под руку человека, пытавшегося обманом привязать меня к себе, не буду, — пошла я ва-банк, пытаясь хоть таким образом побудить хапугу раскрыться.

Глаза мужчины предательски забегали, и почему-то покраснели уши, но сладкая улыбочка и не думала слезать с лица, когда Вадик принялся с новой силой трепать языком, разыгрывая крайнее удивление вперемешку с оскорбленным достоинством:

— Что ты, Гелечка?! Я в открытую тебя все предлагал, а что Ледникова не звал, так этот стервец мне бы и слова сказать не дал ни тогда, ни сейчас. Чем привязать? Какой обман? Откуда ты только такое в свою головку красивую взяла?..

— Шоколадка. Мне помогли проверить независимые эксперты, — хмыкнула я, пропуская мимо ушей бред о своей несравненной красе. — Не люблю, когда обманывают, поэтому ответ на ваше предложение: нет!

— Шоколадка? — выкатил глаза Вадик, мастерски изображая откровенное непонимание ситуации, потом хлопнул ладонью по элегантно наморщенному лбу. — Ах шоколадка! Она у меня в столе лежала с позапрошлой недели, уж и не помню, кто-то из наших девчат принес или сам купил. Я сластена тот еще, вот и для тебя жизнь подсластить плиточку прихватил. А что не так-то с ней было?

«Стало быть, добровольно каяться в своих грехах куратор не намерен и сейчас врет мне как сивый мерин. Глазками хлопает. Неужели всерьез считает, что я поведусь на его улыбочки, реснички и слащавые словечки? А ведь считает. Интересно, это он такой наивный, или я выгляжу как полная блондинка?»

— Что не так, уже не важно. Моим куратором остается Ледников, и таскать для тебя каштаны из огня, Вадик, я не намерена. Счастливо оставаться. Надеюсь, «Перекресток» проведет серьезное расследование по поданной жалобе, и ты понесешь заслуженное наказание. Может, тебя оштрафуют, если уж ты так до денег охоч? — Я фыркнула и, резко развернувшись, пошла к подъезду.

— Подожди, Гелечка, ты все не так поняла! — нервно взвыл Герасимов, бросаясь вслед, забегая вперед. — Подожди! Надо поговорить!

У куратора тряслись руки, на щеках выступил лихорадочный румянец, лицо кривилось, как сползающая маска, из-под которой проглядывала чистая, как родник, трусливая опаска и какая-то безумная решимость.

Я все-таки остановилась, чтобы сказать:

— Не о чем.

А он всплеснул руками, нервно дернул за рукав собственной рубашки и криво усмехнулся.

— Ну если так… прости, Гелечка. — И выхватил из-под манжета какой-то махонький, не больше чайного, бумажный пакетик, надрывая его о металлический браслет часов.

Конрад был рядом, он возник из ниоткуда практически мгновенно, но тончайшая белая взвесь успела повиснуть в воздухе. Резкий порыв ветерка нагло метнул ее мне в лицо, ловко попав на вдохе.

Рот, горло, глаза — казалось, все тело разом обожгла сумасшедшая боль. Словно на меня плеснули кипящего масла со сковороды. Я захрипела, падая. Руки рефлекторно потянулись к лицу, убрать, выскрести, выдрать из тела дикие муки, пусть даже вместе с глазами и кусками живой плоти. Мне еще никогда не было так больно, даже когда ломала руку или обварила кипятком ладонь. Вопль рвался из груди, а спазм не давал даже шептать. Боль стала вечностью, заглушая все краски мира, все звуки, запахи, чувства. Кажется, рядом кричал кто-то еще.