Комендантский час - Вероника Иванова

— Возьми. Тебе сладкое явно не повредит.

Взгляд медленно пополз с леденца дальше и выше. И пальцы потянулись вовсе не за разноцветной конфетой.

— Правда, что ли?

Ладошка у нее была прохладная, и когда коснулась моей щеки, это оказалось даже приятно. Потому что внутренний жар, мучивший меня с самого утра, продолжал потихоньку нарастать.

— Ты настоящий?

— Так возьмешь или нет? А то я и сам не отка…

Цап! За ее движениями уследить не получилось: леденец в мгновение ока переместился из моей руки в тонкогубый и широкий, что называется, лягушачий рот. А парой секунд спустя мне вынесли вердикт:

— Настоящий!

Правда, прозвучало это слово не слишком разборчиво, потому что конфету во рту девчонка катала почти яростно. И уничтожила в считаные мгновения.

— А еще есть?

— Дома. Сколько хочешь. И я бы даже сходил за ними, но лучше…

— Лучше?

— Если мы сделаем это вместе.

Она насупилась:

— Не могу.

— Почему?

— Так вот ведь… — махнула рукой, указывая на алые огоньки.

— Что это такое?

— В самом деле не знаешь или прикидываешься?

— Не знаю.

— Бомба. И она взорвется, если я… или кто-то другой пересечет черту.

Вон ту, вешками отмеченную прямо в воздухе? Что ж, все вполне понятно. И предсказуемо.

— Кто — другой?

— Да все равно кто. Только не такой, как ты. Таких, как ты, вообще не существует. Только в сказках. Немного.

А еще в антропологических музеях, наверное. В качестве ископаемых экспонатов.

— Я тебя вижу, но тебя нет.

Кажется, начинаю понимать.

— А видишь кого-нибудь, кто есть?

Она пожала плечами:

— Да, ошивается один. На самой границе.

— Границе чего?

На меня посмотрели. Задумчиво.

— Я — страшная и ужасная. Вот.

Если бы она себя со стороны в этот момент видела…

— Я могу ловить. И отпускать могу.

— По собственному желанию?

— А как же еще? Только от этого устаешь.

— А сейчас ты что делаешь? Ловишь?

— Угу.

— И не надоело?

— Ужас как.

— Так, может, прекратишь?

— Нельзя. — Она отвернулась. — Если не буду ловить, сюда придут. И убьют меня.

— Почему?

— Потому что я страшная и ужасная.

В каком-то смысле да. Умение полностью выводить из строя второй контур — это вам не шутки. Тут любой, кто поймет, в чем дело, и окажется на расстоянии удара, медлить не станет.

Безвыходная какая-то ситуация: сама девчонка никуда деться не может и подпустить к себе кого-нибудь тоже боится. Так же можно сидеть часами, днями и неделями. И всем будет одинаково плохо. А ведь есть шанс сделать всем одинаково хорошо.

— Я лично тебя не боюсь.

— Потому что тебя нет.

— Пусть так, не важно. Зато я могу попросить своего друга, чтобы он тоже не боялся. И не стал причинять тебе вред.

— И чего?

— Эту бомбу ведь можно убрать?

— Угу.

— Так вот, мой друг, наверное, сможет это сделать. И все будут счастливы. А ты пойдешь… куда захочешь.

— Не, ты же уже обещал!

— Что?

— Домой. Туда, где много конфет.

— Хорошо, значит, туда. Но сначала ты должна перестать ловить. Сможешь?

— Ну…

— И не думай долго. Пожалуйста.

Девчонка куснула губу:

— Ладно. Только если твой друг вдруг передумает, я…

— Если ты ему что-нибудь сделаешь, никаких конфет не будет. И дома. И тебя, наверное, тоже. Не уверен, что у меня получится убивать, но обещаю: буду стараться.

Фыркнула:

— Знаешь, а ты тоже страшный. Хотя тебя и нет.

— Я могу считать это согласием?

Кивок вместо ответа.

Отлично. О каком условном знаке мы договаривались?

Я рассчитывал, что Вася, уловив отключение поля-ловушки, сам догадается что к чему. И оказался прав: эхо последнего выстрела еще не успело отзвучать, а мой лохматый друг уже стоял на пороге аппаратной и приказывал:

— Выйди из периметра. Сейчас же.

Это он про бомбу? Явно. Углядел, глазастый.

— Для меня она безопасна.

— Физически? Да, возможно. Но на все остальное ты уже благополучно купился. Поэтому по-хорошему прошу: выйди.

— Ты, наверное, не понял. Все в порядке. Я для этого вашего минного поля не существую и могу гулять по нему взад и вперед столько, сколько…

— Я не о минах говорю.

А о чем? О девчонке, что ли? Если уж на то пошло, по ее поводу беспокоиться должен вовсе не я.

— Выйди. Еще лучше — вернись обратно.

В уютные сумерки коридора? Жду с нетерпением этого момента. Честно. Но не думаю, что мое отступление на прежние позиции понравится…

— Он-то сможет уйти. А вот ты — нет.

Со мной худышка разговаривала не так. В ином тоне, можно сказать, приятельском. А в сторону Васи не просто процедила самую настоящую угрозу, а…

Это словно бы был теперь совсем другой человек. Охотник. Бесстрастный. Безжалостный. И главное, прекрасно понимающий, что птичка уже не вырвется из клетки.

— Я знаю.

— И все равно глупишь? Ты еще жив только благодаря ему. Его присутствию.

— И это я тоже знаю, — спокойно подтвердил Вася, а потом устало попросил: — Лерыч, уйди уже, а?

— Хочешь испытать судьбу? — улыбнулась девчонка, обнажив неровные зубы.

— Я смогу до тебя добраться.

— Ой ли?

— Проверим?

— Давно не брала я в руки шашек… Но знаешь, как говорят? Мастерство не пропьешь.

— Шансы равны.

— А ты считать-то умеешь?

Они оба не двигались. Ну, положим, девчонке это и не было нужно: раскидывала же она свою ловчую сеть, не покидая минного поля. А вот Вася… Дистанцию он успевал сократить максимум вполовину, но и тогда всей длины клинков не хватило бы, чтобы хотя бы оцарапать противницу. Все, что оставалось, — метнуть их. Наудачу, как говорится. Только тогда передо мной образовались бы два трупа. В самом лучшем из случаев. Ой, простите, формально труп был бы всего один. И еще один невменяемый зомби.