Орден Люцифера - Антон Медведев

Павел тронул его за руку.

— Ну и как? — поинтересовался тот. — Я реа­лен? О чем тебе говорят твои чувства?

— О том, что ты существуешь. Не хочешь же ты сказать, что наша с тобой беседа — всего лишь иллюзия?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Джар. — Иллюзии могут отличаться качеством, но от этого они не перестают быть иллюзиями. Са­мое глупое, что ты можешь сделать, — это прини­мать происходящее с тобой за чистую монету. И не только здесь, но и в твоем мире. Все суть иллюзия, Паша. Просто одни это понимают, другие — нет. И однажды ты проснешься и из этой иллюзии — точно так же, как просыпаешься из обычного сна.

— Но кто контролирует их жизнь? — Павел указал на озеро. — Кто формирует события их мира?

— Не поверишь — не знаю, — Джар усмехнул­ся в бороду. — Некоторые вещи просто случаются. Мое вмешательство было минимальным — я лишь определил общие параметры их жизни. Как сказал бы ваш классик, «они не заслужили света, они за­служили покой». У них будет долгая счастливая жизнь — эти двое ее действительно заслужили. Однажды они проснутся от нее, чтобы перейти в другую жизнь. Но это, как сказал другой классик, уже совсем другая история.

— А Виктор? Что будет с Виктором?

— Какое-то время он проведет здесь... — Джар повел рукой, поверхность озера заволокло рябью. Когда рябь разгладилась, появилось изображение человека в больничной палате. Он был весь в бин­тах, ноги ниже колен отсутствовали.

— Это Виктор? — Павел вгляделся в изобра­жение.

— Да. Он будет считать, что чудом выжил при взрыве. Но при этом потерял все свои магические способности. Последствия контузии, — Джар усмех­нулся. — Поэтому он не сможет поменять искале­ченное тело на новое. Добавлю, что кроме ног ему оторвало и кое-что еще. Так что вряд ли он будет пользоваться успехом у женщин.

— Но ведь он может просто покончить с собой?

— Он наверняка так и сделает. Но после этого проснется в другом сне, потеряв память о сне ны­нешнем. И параметры нового сна будут определять­ся его личными страхами. Этот человек сам, без моей помощи создаст свой маленький персональ­ный ад. При этом он будет переходить из одного ада в другой, пока не отработает все причиненное им зло. Тогда я отпущу его.

— И не боишься, что он отомстит тебе?

— Это будет уже совсем другой человек. Ду­маю, что время от времени я даже буду вытаски­вать его сюда и возвращать ему всю память. Мне будет интересно с ним побеседовать.

— Вряд ли он попросит у тебя прощения, — с сомнением произнес Павел.

— Если он это сделает, я буду разочарован, — ответил Джар. — Пойми, нет ничего хорошего в том, чтобы уничтожить человека, сломать его. Я и не пы­таюсь это делать — наоборот, хочу помочь ему. Но путь к выздоровлению для Виктора лежит через страдания. Может быть, однажды они даже встре­тятся с Ильей. Обнимутся, выпьют по стопочке. Не как враги, а как старые друзья. Потому что ими они и являются на самом деле — даже если пока не со­знают этого.

— Хочешь сказать, что раньше они были зна­комы?

— Нет, — покачал головой Джар. — Ты ведь зна­ешь, что все мы участвуем в Игре. И растем, пре­одолевая трудности. Поэтому наши враги на этом пути на деле являются нашими благодетелями — мы растем благодаря их усилиям. Но вырасти мы можем настолько высоко, насколько низко можем пасть. Сейчас Виктор на дне пропасти. Но однажды он взлетит очень высоко. Просто всему свое время.

— Странно все это... — Павел почесал нос. — Тебе не кажется, что своими действиями ты подменяешь волю Бога? Присваиваешь себе право судить?

— Ты все говоришь очень верно. Смирение, не­вмешательство — все это достаточно важные вещи. Но ты ведь знаешь и о том, что смирение, если ему чересчур потакать, может вылиться в самые изощренные формы гордыни. Поэтому истинное смирение состоит не только в том, чтобы чего-то не делать, но и в том, чтобы делать то, что долж­но быть сделано. Вспомни: ты сам дал Илье новое тело. Потому что так было нужно, ты поступил со­вершенно правильно. И сейчас, поместив Виктора в иллюзорный мир, я тоже делаю лишь то, что не­обходимо сделать. Я не наказываю его — наоборот, помогаю ему выжить.

— Хорошо, а что получилось с Ильей? Ты ведь запретил ему убивать Виктора. А он убил его, и ты с этим согласился. Хочешь сказать, что с твоей сто­роны это тоже смирение?

— Есть разница, Павел: просто убить челове­ка или умереть самому и забрать его с собой. Илья дал ему то же самое, что и себе, — не больше и не меньше. Я это оценил.

— А что будет с Натали?

— С той девушкой, что ему помогла? — Джар повел рукой, озеро снова заволокло рябью. Когда рябь разошлась, Павел увидел высокую стройную женщину, державшую за руку ребенка лет пяти. Рядом стоял мужчина лет сорока, они с женщиной о чем-то разговаривали.

— Это она...

— Да. С ней ее муж и их ребенок. В той реально­сти у нее все хорошо.

— Но ведь это неправда? — нахмурился Павел.

— Взгляни на них — они счастливы. Человек, который находится рядом с ней, вполне реален. Они любят друг друга уже многие жизни, но вспоминают об этом лишь тогда, когда умирают. Я помог им встре­титься, дал им возможность быть вместе. И жизнь их реальна настолько, насколько это вообще может