Поводыри на распутье - Вадим Панов

– Почему?!

Дознаватель усмехнулся и откровенно сказал:

– Если бы ты пришил больше черенков, чем на тебя напало, мы бы закрыли глаза на превышение уровня необходимой самообороны. Но речь идет о мирных гражданах. Есть свидетели. Есть репортеры, которые освещают расследование. Нам не удастся замять дело…

– НЕТ!!

Без холодно улыбнулся, поднялся на ноги, медленно обошел стол, приблизился к Илье и неожиданно ударил его по лицу. Даже не ударил – скользнул острыми, наверняка имплантированными ногтями, оставив на щеке Дементьева три длинные царапины.

Илья не шелохнулся.

И не только потому, что был привязан к стулу. Он впал в самый настоящий ступор.

– Не следует меня перебивать, – мягко произнес дознаватель.

Оглушенный Дементьев не ответил.

Мир рушился. Мир, выстроенный с таким трудом, распадался на глазах. Теплый, уютный, перспективный мир.

Илья уходил от лучших полицейских мира, он обвел вокруг пальца китайцев, он сумел убедить всех в смерти Чайки – великого ломщика, много лет наводившего ужас на транснациональные корпорации, в своей смерти. Он совершил невозможное – спрятался в обществе доступной информации и тотальной слежки. И теперь теряет все.

Из-за каких-то ублюдков, решивших разгромить пару лавок.

– При тебе обнаружили «раллер», – произнес вернувшийся за стол дознаватель. – Твой?

Ему пришлось повторить вопрос, прежде чем слова дошли до сознания оглушенного Ильи.

– Твой?

– Разве их запретили?

– Нет, – согласился без, – не запретили. Но мне интересно, откуда у нищего студента из России такая дорогая игрушка?

– Купил по дешевке.

– У кого?

– На Болоте. У парня на рынке.

– «Раллер» чист, – не стал скрывать дознаватель. – Ни одной запрещенной программы. И его код не засветился ни в одной сетевой ломке.

– Видите, я честный человек. – Илья нашел в себе силы улыбнуться.

– Или опытный.

– Честный!

– Но, к сожалению, убийца.

– Не смейте так говорить!

На этот раз дознаватель не стал бить Дементьева, хотя вновь подошел к нему. Постоял, разглядывая замершего в ожидании удара Илью, потом взял со стола упаковку влажных салфеток, вытащил верхнюю и аккуратно протер царапины на щеке арестованного.

– Пойми, парень, если ты ломщик, мы сможем договориться. – Тон стал добродушным. – Мы ищем организаторов бунта. Ты, судя по всему, мелкая сошка. Скажи, на кого работал, что делал, и я подумаю, как помочь снять с тебя обвинение в убийстве.

– Вы сфабриковали дело, – устало произнес Дементьев.

– Ты над моим предложением думай, – посоветовал без, – а не сочиняй всякую ерунду.

Дознаватель не понимал, почему ему запретили применять развязывающие язык препараты. Узнали бы все за минуты. Но приказ был четким: только силовое воздействие, и то очень аккуратное. Никакой химии. Боятся повредить ему голову? Похоже на то. Но почему? Что может быть ценного в голове мелкого ломщика? Тем не менее распоряжение пришло с самого верха, и нарушать его без не собирался.

– Ну что, говорить будешь?

– Не стал.

– Химию использовали? – уточнил Мишенька.

– Вы ведь запретили.

Щеглов кивнул. И тут же поинтересовался:

– По голове били?

– Только по лицу. – Дознаватель поерзал под неподвижным взглядом Мишеньки и уточнил: – Не сильно.

– Ему было больно?

– Конечно.

– Очень хорошо. Готовьте дело на… – Щеглов помолчал. – На три года Африки.

Дознаватель удивленно посмотрел на начальника. Не ожидал, что с мелким ломщиком обойдутся настолько круто. Рудники и каменоломни старинного образца. Каторга СБА, предназначенная для неисправимых. Для тех, кого корпорации не желали больше видеть.

– Три года Африки?

Для нормального человека это означало смертный приговор.

– У вас не хватает материалов для обвинения?

Квадратные линзы очков блеснули безжизненным светом. Дознаватель знал, что глаза у Мишеньки серые, но сейчас их не было видно: они растворились в стекле.

Без сглотнул и, чувствуя, как стекает по спине струйка холодного пота, кивнул:

– Все в порядке, хватает. Я… – Кашлянул. – Я сделал запись убийства. Как вы говорили… и свидетели есть. Для суда вполне…

– Вот и замечательно. – Щеглов растянул губы в вежливой улыбке. – Будем считать, что дело закрыто.

* * *

анклав: Москва

территория: Болото

«Кантора братьев Бобры»

семейная жизнь требует терпения и взаимопонимания

– Надень ожерелье, красавица! – щедро предложил Митроха. – Клянусь, оно тебе пойдет.

– Какая прелесть!

Обнаженная Лика вскочила с кровати, схватила украшение, чмокнула канторщика в щеку и направилась к зеркалу.

– Мит, помоги застегнуть.

– С удовольствием.

Бобры пристроился сзади. Послышалось негромкое хихиканье женщины. Сидящий в кресле Хосе кисло поморщился.

Происходящее раздражало испанца. Его приняли не в гостиной, а в спальне. Причем если небритый канторщик все-таки соизволил прикрыть чресла, натянув шаровары, то Лика демонстративно осталась голой. Не стесняясь, трясла полными грудями и вертела задницей. Хороша супруга, нечего сказать. И ее воркование…

– Дорогой, это настоящие изумруды?

– Разумеется, – подтвердил Митроха.

– И сертификат от ювелирной фирмы есть? – поинтересовался Хосе.

Вопрос остался без ответа.

– Мне кажется, это старинная работа.

– Двадцатый век, милая.

– Осталось от бабушки? – съехидничал испанец.

– Ты мою бабушку не тронь, – рекомендательным тоном произнес Бобры. – Я ее помню – святая женщина.

– Я просто так спросил. Из интереса.

– Просто так в Анклавах даже кошки не родятся, понял? Только за деньги.

– Чего ты грубишь? – нахохлился Родригес.

– Хосе, – лениво произнесла Лика, не отводя глаз от своего отражения в зеркале. – Замолчи, пока ОН тебя не заткнул. Или ты не понимаешь, что здесь тебе Мартин не поможет?

Кошелев остался на первом этаже канторы, в холле, в компании боевиков. Да даже если бы он сидел за дверью, то вряд ли вступился бы. Не тот случай.