Печать на сердце твоем - Андрей Валентинов

Створка высоких дверей медленно растворилась. Згур шагнул за порог и невольно остановился. В горнице было темно, темно — и душно. Пахло горящим маслом и чем-то терпким, приторным…

— Кто тебя пустил в город, чужеземец?

Невысокая женщина в темном платье стояла у закрытого плотной ставней окна. Из-под черного платка настороженно глядели светлые большие глаза. Трудно было даже сказать, сколько лет хозяйке Лучева. По виду — лет двадцать пять. По голосу — много больше.

— Хайра, кнесна! Твоя стража была очень любезна и ре-. шила нам не мешать. Но я не стал злоупотреблять твоим гостеприимством и оставил своих людей у пристани.

— Сколько вас?

Оставалось представиться и повторить то же, что и храброму Щеглу. Кнесна выслушала, кивнула:

— Теперь ясно. Мне сказали, что тысячи румов на галерах напали на скандов, а затем ворвались в город…

Згур чуть не рассмеялся. Опять «тыща»! Плохо же у них со счетом!

— Среди нас есть румы, кнесна. Но мы — не из войска Кей-Сара. Мы вольные люди…

— Разбойники?

Светлые глаза глядели в упор. Згур вдруг понял, что этой маленькой женщине очень тяжело. Только сейчас он сообразил, что означает черный платок. Вдова — и, похоже, муж погиб совсем недавно…

— Мы просто наемники, кнесна. Ищем службу. Погостим здесь пару дней, прикупим харчей и поплывем дальше…

Женщина долго молчала, затем вздохнула:

— Хорошо! Я разрешаю вам остановиться в городе. Но с оружием можешь ходить только ты, комит. Твои люди должны платить за все, что берут в лавках, и подчиняться страже. Можешь идти!

Згур хотел поклониться, но раздумал и поднял руку в румском приветствии. Он был слегка обижен. Могла бы и спасибо сказать! Все-таки подпалили хвост «рогатым»!

— Погоди! — кнесна шагнула ближе, бледные губы еле заметно улыбнулись: — Твои фрактарии сегодня спасли

город, комит! Жаль, мне нечем тебя наградить. Все, что

было, мы уже потратили на войско. Увы, это не помогло… Ладонь скользнула по черному платку, голос дрогнул:

— Наше войско не вернулась из-под Белого Крома.

Никто — ни один человек. Мой муж тоже не вернулся…

Так что у нас не осталось ни воинов, ни серебра. Впрочем,

проси, чего хочешь.

Згур покачал головой и молча поклонился. Ему нечего

просить — разве что подробную мапу с дорогой до Корос-

теня.

У ворот заскучавший Сажа тут же поинтересовался у «комиты», какую они получат награду за удачный бой. Згур отшутился и подозвал Ярчука. Венет взглянул угрюмо, явно желая что-то спросить. Но Згур не спешил.

— Ты, кажется, хотел вернуться домой? Венет взглянул недоуменно. Згур улыбнулся.

— Вот ты и дома! Можешь идти. Теперь ты вольна людь!

— Так ведь… — «чугастр» явно растерялся. — Оно, конечно, звестно дело, боярин! Но я же большому боярину слово давал…

Згур покачал головой:

— Все! Иди домой, Ярчук! Или ты хочешь ехать дальше, к алеманам? Кнесне Горяйне не нужны наемники. Дня через два поплывем дальше.

Про алеманов Згур сказал не зря. Так и будет. Только поведет «катакитов» уже не он. Ничего, Чудик справится! Его, Згура, дорога иная — на восход, к лехитам, а там — прямиком в Коростень. Нет, не в Коростень! Сначала он должен попасть в Валин! Если Улада еще там, не в Савма-те… А если в Савмате, то он поедет прямиком в столицу!

Ярчук между тем задумался, засопел, пальцы вцепились в густую бороду. Наконец послышалось неуверенное «Хм-м».

— Вот чего, боярин молодой! И вправду, зайду я к своим, проведаю. А к завтрему жди. Я, боярин, слово давал!

Венет кивнул, неловко поклонился и тяжело зашагал прочь.

— Зачем комите такая слуга? — поинтересовался Сажа. — Такая слуга к врагам посылать шибко надо. Такая слуга врагов до смерти пугать.

Згур только рукой махнул.

— Ладно! Как думаешь, Сажа, вино в этом городишке есть?

Ответом была белозубая улыбка. Слова не понадобились.

…Глаза упорно не хотели открываться. Вокруг слышались голоса, звенел металл и остро пахло подгоревшей кашей. Згур попытался сообразить, завтрак ли варят или все-таки обед, но думать было лень. Хотелось лежать, чувствуя, как припекает горячее, уже совсем весеннее солнце, и ни о чем не думать — ни о дне завтрашнем, ни даже о сегодняшнем, давно наступившем.

Вино в славном городе Лучеве, конечно же, нашлось. Для этого даже не пришлось искать харчевню. Вернувшись на пристань, Згур с изумлением обнаружил, что вокруг вытащенных на берег лодей шумит немалая толпа. Горожане, наконец-то сообразив, что смерть в рогатых шлемах на этот раз прошла мимо, сбежались, дабы выразить несколько запоздалую благодарность. Выражали они ее бурно, причем не только словами. Вскоре Згур, да и все остальные смогли наглядно оценить все достоинства местной хлебной браги, конечно, уступавшей по вкусу румскому вину, зато по крепости далеко его превосходившей. Брага ли была тому виной, или просто сказалась усталость, но Згур даже не услыхал побудки. И теперь, лежа с закрытыми глазами, он оценил все достоинства своего комитства. Сам бы он такого безобразия ввек не потерпел. Кмет, дремлющий посреди лагеря ясным днем! Ужас! Ужас, три дежурства вне очереди и двадцать отжиманий — для начала.

— И не буди! Неча! За каждой мелочью комита будить? Потерпят, совершен-понятно!

Згур узнал голос Гусака и ощутил нечто, напоминающее стыд. Нет, пора вставать! Вспомнилось, как вчера одноглазый хриплым басом пел какую-то песню, остальные подпевали. Как бишь там? «Возле храмины старинной, в чужедальней стороне…»

— Я не сплю!

Згур вскочил, открыл глаза и тут же зажмурился. Солнце! Какое оно здесь яркое! Чему удивляться — полдень! У них, в Коростене, еще снег лежит…

— Хайра, комит! — Гусак тут же вытянулся, прищелкнул каблуками новеньких сапог. — Обед готовится. Происшествий, стало быть, не было!

— Никаких? — Згур плеснул в лицо водой, накинул плащ. — Что в городе?

— Да ничего в городе, — в голосе одноглазого слышалось презрение. — Оклемались, совершен-понятно, радуются. К нам стража приходила…

— Щегол? — Згур невольно улыбнулся, вспомнив храброго парня.

— Не-а! Того и не было. Говорят, выгнали его. За то, что нас в город пропустил. Главный приходил, жирный такой — свинья свиньей. Требовал, чтобы мы за место заплатили, за груз да за каждое весло…

Згур только головой покрутил. Ну и город! Единственный храбрый человек нашелся — и того выгнали! Герои!

— …Оно, понятно, обиделись мы. Бить не стали, просто одежу посрывали да в деготь. Ну и пуха, совершен-понятно — нам местные принесли… Хорошо вышло! Душевно!