Колдуны и министры - Юлия Латынина

На этом празднике даже народ заметил, что Киссур не кланяется Арфарре.

А еще через неделю случилось ужасное происшествие.

Государь и Арфарра катались на лодке. День начался хорошо, а потом вдруг пошел дождь. Даже молодой государь продрог, не говоря об Арфарре, который со времени своего возвращения во дворец зяб, как персиковое дерево зимой. Молодой государь велел принести короб с плащами, надел плащ, хотел протянуть Арфарре второй, но вовремя заметил, что мех на втором плаще изъеден молью. Люди, бывшие вокруг, не заметили, что второй плащ был изъеден молью, а заметили только, что государь не передал плаща озябшему Арфарре. И на следующий день в приемной Арфарры было много меньше людей, чем в предыдуший.

Прошло еще две недели, и до столицы дошли слухи о мятеже в Верхнем Варнарайне, родной провинции Киссура, и о том, что там учрежден выборный совет, как того хотел отец Киссура, Марбод Кукушонок.

Киссур был взбешен и велел собираться в поход, но государь Варназд, страшась разлуки, запретил поход и умолял подождать до весны. Он не отпускал Киссура неделю, а в конце недели Киссур, ночевавший в спальне государя, подсыпал Варназду в питье сонный порошок, снял со спящего яшмовую печать, приложил ее к указу о посылке войска и пошел вон. В этот миг государь, который за ужином вылил питье в рукав и все видел, вскочил с постели, и все кончилось ужасным скандалом.

И Киссур ездил на охоту по мокрым зимним равнинам, а сердце его разрывалось при мысли об овечьих стадах на склонах гор, и о вершинах родного края, тянушихся к небу.

Через три дня он сказал своему тестю, Чаренике, у которого теперь часто бывал:

– Я без пользы убиваю невинных зверей, а в ойкумене разгораются мятежи. Бунт в Верхнем Варнарайне надо усмирить железной рукой, но государь плачет при мысли о моем отъезде. Не могли бы вы подать доклад за меня?

У Чареники был далеко идущие планы, ему вовсе не хотелось, чтобы войско уходило из-под столицы, и немудрено, что из доклада Чареники государю ничего не вышло. Киссур, услышав об отказе, разрыдался, а тесть его сказал:

– Увы! Это Арфарра настраивает государя против вас! Я слышал, как он говорил, что жители Варнарайна обустроили вашу страну по плану вашего отца; и вы проситесь в Варнарайн затем, чтобы стать там королем.

– С этого негодяя станется, – молвил Киссур.

* * *

Через два дня Киссур был со своей женой, дочерью Чареники. Киссур лег на шкуру. Женщина стащила с него сапоги, и стала вынимать за пологом шпильки из волос, а потом затихла. Киссур отогнул полог и увидел, что жена его сидит со шпилькой в руке и плачет. Он подошел к Янни и спросил:

– Что ты плачешь?

– Ах, – сказала Янни, – ты же знаешь, вчера у Арфарры был фейерверк, и я там была, а ты был с государем на охоте. Я отошла в красный покой, и вдруг этот старик подходит ко мне, смотрит на меня своим страшным глазом и говорит: «Ах, какой же я глупец, что я отдал вас Киссуру. Но ничего, еще все можно поправить».

– Гм, – сказал Киссур.

* * *

Теперь каждый день тесть навещал зятя, а когда тестя не рядом не было, то была жена. И каждый день Киссур слышал при дворе из чьих-то уст то, что про него говорил Арфарра.

– Арфарра беседовал с господином Дессом и сказал, что вы толкнули к мятежу наместника Кассанданы только затем, чтобы удовольствовать войско и разграбить провинцию.

– Перед церемонией Белых Слив Арфарра ругался: «Киссур-де оттого не взяточник, что грабитель. И лучше, если чиновники обогащаются через взятки, чем если они обогащаются, шаря с войском по обе стороны границы. Ведь не все грабежи так удачны, как грабеж храма „черных шапок“, и вообще варваров следует предоставить их собственным раздорам».

– Арфарра созвал своих инженеров и сказал: «Если бы не мой порох, Киссур бы никогда не взял храм „черных шапок“! Следует запретить варварскую доблесть и найти такой способ войны, при котором империя бы опиралась не на силу варваров, а на разум инженеров и чиновников!»

И так они каждый день сыпали много слов.

Через неделю Чареника сказал своему секретарю:

– Как ты думаешь, есть в мире вещь, которая может примирить Киссура с Арфаррой?

– Думаю, – ответил секретарь, – что такой вещи нет.

– А ведь полгода назад эти двое были неразлучны: можно ли было себе представить такое дело?

– Нет, нельзя было этого представить, – ответил секретарь.

– А что ты из этого заключаешь? – спросил Чареника.

– Я заключаю, – ответил секретарь, – что если Киссура можно было убедить, что Арфарра непригоден в делах правления, и на это потребовалось шесть месяцев, то можно будет убедить Киссура и в том, что государь Варназд непригоден в делах правления, и на это потребуется не больше месяца.

* * *

На следующее утро Янни сидела перед зеркалом в своих покоях. Две служаночки ползали вокруг ее юбки с кружевами и иголками, а сама Янни, непрестанно оборачиваясь, глядела то в зеркало, то на стену за зеркалом. На стене висел портрет государыни Касии в полный рост. Государыня глядела на Янни с загадочной улыбкой, и была написана очень хорошо и соразмерно: только руки ее были как-то неловко согнуты и словно привешены к рукавам. Янни знала, отчего у портрета такие неловкие руки. Когда этот портрет писали в первый раз, на руках у государыни был младенец, сын. А потом, когда государыня распознала в сыне подменного барсука и казнила его, ребеночка замазали. Вместо матери, глядящей на младенца, вышел пристальный взгляд государыни Касии. И портрет, как мы уже говорили, был очень хорош, только руки были дурны.

Янни беспрестанно глядела то на портрет, то на себя в зеркале рядом. Вдруг дверь отворилась: пожаловал ее отец.

– Знаешь ли ты, – сказал он Янни, – что Киссур вчера получил письмо от своей матери, из Верхнего Варнарайна?

Янни покачала головой. На Чаренике был кафтан с четырьмя рукавами, два рукава для рук, а два – для почета. Чареника вынул из почетного рукава перевод письма и показал его Янни. Янни взяла и стала читать.

– Вот безумная старуха, – сказала Янни, прочтя письмо и глядя то в зеркало, то на портрет государыни Касии на стене. – Ведь она требует от него отомстить за отца и убить Арфарру! А зачем? А ведь он, я знаю, плакал от этого письма вчера!

– Хорошее письмо, – сказал Чареника.

– А что, – спросила женщина, нехорошо поводя бровями, – когда я стану государыней, – стоит мне отдавать налоги на откуп или нет?

– Ни за что, – сказал Чареника. – Ни откупов, ни монополий, ни частных предприятий. Вообще Киссур правильно говорит, что в хорошем государстве не должно быть трех разновидностей разбойников, как-то: взяточников, земледельцев и торговцев. Так что он, конечно, будет хорошим государем. И не забывай, что если считать от семени к семени, – то он прямой потомок Амаридов!