Свет. Испытание добром? - Юлия Федотова

– Ну надо же! – сказал Йорген фон Раух. Выглядел он озадаченным, но отнюдь не убитым горем. – Как же все сложно устроено в нашей жизни, как запутанно и странно! Знаешь, Тиилл, мне кажется, мы с тобой больше не должны задумываться о любви. Оставим эту тему дамам, они как-то лучше разбираются в чувствах и прочих тонких материях. А мы с тобой, как два дурака, страдаем о том, чего все равно не можем изменить. Пусть все идет как шло, и забудем об этом. Дружба важнее супружества, я так считаю.

Тут они пожали друг другу руки и даже чуть не обнялись, поддавшись порыву, но все-таки смогли удержаться. И хорошо, что смогли. Оказывается, хейлиг Мельхиор успел пробудиться и таращился на них глупыми со сна глазами – что бы он подумал?

Но не только этим памятным разговором, не разрушившим, а еще крепче сплотившим дружбу Кальпурция, сына государственного судии Тиилла, и Йоргена фон Рауха, ланцтрегера Эрцхольма, был отмечен тот день. Странная и неприятная находка ждала их на дороге ближе к вечеру. Первым ее заметил Мельхиор, плоховато управлявшийся со своим конем. Вроде бы на самого смирного его посадили – все равно то вперед вырывался, то плелся далеко позади – по настроению коня. Вот и на этот раз ускакал вперед, но вдруг замер как вкопанный и ни шагу дальше.

– Смотрите, смотрите, там что-то лежит! – закричал хейлиг, обернувшись.

Это был труп вервольфа. Он лежал поперек дороги и был безобразен: голова человека на мохнатом зверином туловище. Самое удивительное – на теле его не нашлось ран от серебра, он сдох сам. За десять лет войны Йорген ни разу не сталкивался с таким фокусом и даже не слышал, что подобное возможно в принципе. Нет, твари ночные могли дохнуть и передохли во множестве, когда отступило Зло. Но, как мы уже не раз упоминали, те, что водились до Тьмы, благополучно пережили ее уход. Вервольфы были из их числа. Сами, без посторонней помощи, они прежде не умирали. А ведь это было только начало! Чем ближе к Мольцу, тем больше вервольфовых туш встречалось на пути. Чуть позже к ним присоединились шторбы.

– Не нравится мне это, ох как не нравится! – сетовал ученый-маг Легивар, и спутники согласно кивали.

Только наивный Мельхиор удивился:

– Разве вы бы предпочли, чтобы они остались живы и продолжили вершить свое злое дело?

– Мы предпочли бы знать, отчего они гибнут. Что причиной тому – близость к священному месту или так наступает Свет? – пояснил бакалавр сухо, он считал, что человек мало-мальски ученый должен сам понимать такие очевидные вещи. Но хейлиг Мельхиор никак не желал думать головой, и это раздражало. – Между прочим, теперь осень, но не кажется ли вам, что день не убывает, а, напротив, увеличивается?

– Определенно день прибывает, – согласился альв. – Боюсь, действительно началось.

– Вот видите, – сказал Йорген с укоризной. – А вы собирались оставить меня темной тварью! Я тоже мог умереть, как вервольф или шторб.

– Да, это была большая глупость с нашей стороны, – признал Легивар. – Никогда не нужно ждать выгоды от Зла.

– Святая истина! – поддакнул хейлиг Мельхиор.

«Почтенный путник, знай: до славного города Мольца осталось пять лиг пути», – любезно оповещал дорожный указатель. Чуть в стороне от него, в перелеске, «почтенные путники» устроили очередной привал – полуденное солнце сделалось совершенно невыносимым. Яркое до белизны, оно не столько пекло – той безумной жары, что царила в землях Тьмы, не было и в помине, – сколько слепило. Йоргена худо-бедно выручала широкополая отцова шляпа – надо же, пригодилась! Без нее, пожалуй, уже зрение бы потерял! Остальным было плохо. Глазам становилось больно, они начинали слезиться, и темные круги мелькали перед ними. Кони опускали шеи к земле и не хотели дальше идти – странно, но почему-то не спасали даже шоры. Умолкали птицы в пожелтевших, но еще густых кронах деревьев, все живое стремилось в тень, забивалось по норам и щелям. Впрочем, в городах люди, давно разучившиеся понимать природу, еще ухитрялись радоваться «последнему летнему солнышку»: «Ах, какие чудные стоят деньки! Хоть полюбоваться напоследок». Именно – напоследок! Они не догадывались, что не хмурая, слякотная осень и ветреная, почти бесснежная в этих местах зима ждет их впереди, а долгая и мучительная гибель.

– Все-таки интересно, кто из нас на этот раз окажется Воплощением, – принялся гадать Кальпурций Тиилл. Он лежал на животе, спрятав голову под рогожкой, и ему было скучно, хотелось болтать.

– Теоретически любой из нас! – живо откликнулся Йорген, он думал о том же. – То есть я-то, конечно, знаю, что это не я, но у вас есть все основания мне не доверять. Как и всем остальным.

– И мне? – удивился Легивар, он-то для себя давно решил, что Воплощением будет Мельхиор, урожденный колдун, посвятивший жизнь служению светлым богам.

За Йоргена не без злорадства ответил силониец:

– Конечно! Это ты утверждаешь, что весь из себя Черный, а что у тебя в душе – откуда нам знать? Фруте фон Раух тоже казался нормальным до самой последней минуты, пока из него не полезло Зло! А из тебя полезет Добро!

– Да я при вас некромантию практиковал! Какое там Добро?! – вскричал потрясенный маг, привыкший считать себя вне подозрений.

– Это было давно. За три недели можно чему угодно душу открыть.

– Да не открывал я…

– А это мы скоро узнаем, открывал ты или нет! – мстительно заявил Кальпурций, и бакалавр обиженно умолк.

Заговорил светлый альв:

– Послушайте, но уж я-то в вашу теорию точно не вписываюсь: Воплощение должно быть изначально темным…

Его даже дослушивать не стали.

– А кто одиннадцать лет назад самолично открыл дорогу Тьме? Какой ты после этого светлый? Одно название!

Смешно, конечно, обращать внимание на обвинения глупых двадцатилетних мальчишек, когда сам прожил на свете больше полутора веков, но эти слова, презрительно брошенные магом, Семиаренса Элленгааля почему-то задели.

– Знаете что, давайте не станем думать, кто именно из нас послужит Воплощением, – смущенно предложил Хенсхен, почувствовав, что обстановка начинает накаляться. – Лучше подумаем, как с ним правильно поступить.

– Точно! – поддержал Йорген. – А то недолго и передраться всем!

– А что тут думать? – Легивар был настроен воинственно. – Убить его надо! У нас же обратная задача! Темного нельзя было убивать, значит, светлого нельзя оставлять в живых.

– Как ты легко об этом говоришь, – нахмурился Кальпурций. – Ведь речь идет о ком-то из нас! Может быть, даже о тебе!

– Но я же знаю, что не обо мне! – в запале выкрикнул бакалавр. – Ой!

К чести своей, он понял, какую допустил бестактность.

– Вот именно – ой! – сказал силониец сурово. И все надолго замолчали.

Разговор возобновил Йорген.

– Семиаренс, – обратился он к альву умоляюще, – мы знаем, что вы, альвы, привыкли все скрывать. Мы знаем, что ты нам опять ничего не расскажешь. Я прошу только об одном. Скажи честно: известно ли тебе что-то, о чем не знаем мы? Ответь только: да или нет, большего я не прошу.