Теперь или никогда - Яна Горшкова

Из-за них, из-за этих злополучных эскадронов у ролфийского командующего и генерала Кана вышла небольшая словесная перепалка. Илдред Кан, чье прозвище по-диллайнски честно отражало не столько внешность, но и саму внутреннюю суть опального генерала, не удержался от резких слов.

– А не слишком ли много вы хотите, многоуважаемый эрн? – грозно заклекотал Носатый Филин, полыхая оранжевыми очами.

Вообще-то они у него были лимонно-золотые, но от напряжения последних дней полопались сосуды, оттого и смотрел генерал на мир красными глазами кролика. Весь взъерошенный какой-то: короткие волосы дыбом стоят, мешки под глазами, на скулах полыхает багровый нездоровый румянец. Боль в давно ампутированной ноге не давала ему покоя и характер не улучшала, посему Носатый Филин прямо-таки изнемогал от невозможности высказаться грубо и прямо, как привык в казарме. Рамман ему даже сочувствовал. С эдаким обширным лексиконом тяжко блюсти этикет.

Эрну Рэймси, само собой, много не казалось. Эскадроны ему необходимы как воздух, и генерал Кан это понимал лучше всех, но без ожесточенного торга сдаться не мог. Он ведь диллайн – расчет в его крови! Но и эрн-Рэймси – ролфи, а потому рожден со стремлением выгрызать желаемое зубами. Остальным же участникам судьбоносного совещания отводилась роль пассивных зрителей – столько экспрессии было в словесной баталии двух военачальников. Не подходи – зацепит осколками! Ну, может быть, и не осколками, но Илдред Кан заплюет, а эрн Рэймси, того и гляди, укусит. Поэтому, продолжая традицию звериных аллегорий, ролфи прижали уши, диллайн распушили перья, но сидели тихо-тихо, и Аластар Эск в том числе.

– В битве при Солиамне вы рискнули разделить свою армию и не прогадали. Запамятовали? Сейчас соотношение сил приблизительно такое же, но вы отчего-то упрямитесь. Разучились дерзить Удаче? – напомнил ролфи.

И вроде бы польстил старому вояке, и при этом за живое задел, усомнившись в способности Илдреда Кана делать опасные ставки.

– В тот раз никто не пытался отобрать у меня последнее, – прошипел диллайн, яростно стуча тростью по деревянной ноге.

Был бы у эрна Рэймси хвост, хлестал бы им по бокам.

И все же Рамман проникся генералом-фельдмаршалом. С таким волчьим сыном Мирари точно не пропадет. Надежный мужчина, именно такой, каким его описывал Аластар и какой нужен сестре. Она же, как ее экзотические цветы, нежная и беззащитная. Сина – другая, она – сильная и серьезная, как тридцать три диллайнских мудреца, она не пропадет. И когда придет ее время, выберет себе спутника жизни так же решительно, как ее отец командует: «Корабль к бою!»

И пока молодой человек размышлял о разнице между своими кровными сестрами, настал самый ответственный момент. Аластар Эск взял слово, исполненный самых смешанных чувств. Ему предстояло сказать самую важную речь в своей жизни. Диллайн шел к этому дню два столетия. Почти две сотни лет лелеял мечту о собственном престоле. Одержимость Властью не с чем сравнить, даже жажда путника, бредущего по раскаленной пустыне, лишь жалкое подобие этого иссушающего желания. И утолить ее может далеко не каждый.

– Соратники мои и союзники, в переломный момент истории, на пороге сурового часа испытаний собрались мы здесь, под крышей «Гнезда Эсков», – сказал он, чувствуя, как по жилам течет сладкая патока утоления. Будь рядом Джойана, она бы увидела, что дух диллайн полон огня и света. – Мы, синтафцы, присягали Императору, и мы были всегда ему верны, ибо считали, что власть Императора необходима всему народу для обеспечения его неотъемлемых прав на жизнь, свободу и счастье.

Лорд Селвин Элвва едва заметно хмыкнул, точнее, дернул уголком губ. Он тоже одержим Властью, но в гораздо меньшей степени, если такие вещи вообще можно сравнивать. На счету лорда Элввы несколько удачных заговоров. Атэлмара Седьмого он возвел на престол лично. Эск об этом всегда помнил.

– Мы ошибались. Те, в чьих полномочиях руководить духовной жизнью народа, решили подменить собой, своими желаниями и прихотями Власть, и Закон, и Истину. Я говорю об Эсмонд-Круге, об узурпаторах-магах, об этих обманщиках и предателях, которые отняли у нас не только Веру, но Посмертие. Предвечный – не бог, именно так мы скажем нашему несчастному одураченному народу.

И подумал, едва удерживаясь от зубовного скрежета: «А еще придется сказать, что хоть он и не бог, но он все-таки есть и что он нас ест».

– Ради корыстного блага, выражаемого в магической силе, эсмонды целые века лгали и чистокровным диллайн, и людям, в чьих жилах течет кровь разных народов.

Диллайн и полукровки теперь помимо воли смотрели друг на друга почти с жалостью. И из этого обстоятельства тоже следовало извлечь пользу. Хотя бы на время утихнут внутренние распри, которые всегда разъединяли владетелей провинций. Момент поистине уникальный, ибо с первого дня образования Синтафа противоречия между диллайн и смесками только усугублялись. Дети Меллинтан втайне гордились чистотой крови и избранностью в глаза Предвечного, а полукровок до дрожи пугала одержимость Первых.

– Но правда открылась, и мы больше не станем терпеть унижения. Завтра же будет обнародован Манифест о независимости[12], в котором мы разорвем всякие связи с Синтафом и провозгласим отделение восьми северных графств. Завтра же в этих графствах будут приведены к присяге новому правительству военные части, и начнется мобилизация ополчения.

Наследник Лираен содрогнулся всем телом не зря. Молодой человек бредил отмщением за смерть родителей, за надругательство над сестрами и только и ждал начала войны. Надо бы его попридержать.

«Еще успеем повоевать. Без этого уж точно не обойдется. Это уж точно», – решил Аластар, мысленно сделав зарубку на память. Ему и самому хотелось посчитаться за Эдвига. Пожалуй, покойный Лираен-старший был единственным из Совета, не считая Раммана, кому имело смысл доверять без оговорок. Остальные не упустят своего. Тот же лорд Рэй, например.

– Ко всему прочему настоятельно требует обнародования Декрет об отделении Храма от Государства. Ибо мы даруем нашим гражданам Свободу Совести, свободу верить в настоящих богов, какие только снизойдут к обманутому в самых святых и сокровенных чувствах народу.

Аластар тяжело вздохнул. Глаза князя налились кровью, как у генерала Кана. Он устал, смертельно устал. Одержимость выпила все соки. Она же наполнила тело дрожью и нетерпением.

В свое время Эску предлагали взойти на трон Синтафа. Сам Херевард предлагал… Но быть карманным императором Эсмонд-Круга? Увольте! Делиться властью с магами? Плясать под их дудку? Даже у очень молодого, обуянного жаждой власти, почти бредящего короной владыки Аластара предложение вызвало одну лишь насмешку. Иллюзия Власти его никогда не интересовала, нет.

А Рамману еще не доводилось видеть Эска таким. Таким страшным, обреченным, непреклонным, что чудилось – распахнутся за его спиной золотые крылья Меллинтан, и заклекочет князь диллайн, и ударит когтями… Мелькнуло на миг перед глазами, точно солнечный блик.