Ученик убийцы - Робин Хобб

Пейшенс сидела в заваленном подушками кресле в экстравагантно вышитом халате, накинутом поверх ее ночной рубашки. Волосы ее лежали на плечах, и пока я усаживался туда, куда она мне указала, Лейси стала расчесывать их.

– Я ждала, что ты придешь ко мне извиниться.

Я немедленно раскрыл рот, чтобы сделать это, но она раздраженно махнула рукой, чтобы я замолчал.

– Но, обсуждая это сегодня с Лейси, я поняла, что уже простила тебя. У мальчиков, как я решила, просто есть запас грубости, которую они должны использовать. Я решила, что ты не хотел ничего плохого, раз не почувствовал потребности извиниться.

– Но я сожалею, – возразил я, – я просто не знал, как сказать...

– Все равно извиняться слишком поздно. Я тебя простила, – сказала она оживленно, – кроме того, у нас нет времени. Я уверена, что тебе уже следует спать. Но поскольку это твое первое такое путешествие, я решила кое-что дать тебе до отъезда.

Я снова раскрыл рот и закрыл его. Если она хочет считать, что это мое первое настоящее столкновение со светской жизнью, я не буду с ней спорить.

– Сядь здесь,– сказала она повелительно и показала на место у своих ног. Я подошел и послушно сел. Только тут я заметил маленькую коробочку у нее на коленях. Она была сделана из темного дерева, а на крышке был барельеф оленя. Когда Пейшенс открывала ее, я уловил аромат дерева. Она вынула серьгу и поднесла ее к моему уху.

– Слишком маленькая,– пробормотала она,– какой смысл носить драгоценности, если никто не сможет их увидеть. – Она вынула и снова убрала еще несколько вещиц, сопровождая свои действия подобными замечаниями. Наконец она подняла одну, которая была похожа на кусочек серебряной сети с синим камнем в ней. Пейшенс нахмурилась, взглянув на нее, потом неохотно кивнула. – У этого человека есть вкус, – сказала она, – сколько бы у него ни было недостатков, вкус у него есть. – Она поднесла серьгу к моему уху и без всякого предупреждения воткнула в мочку булавку.

Я взвыл и попытался схватиться рукой за ухо, но она отбросила мою руку.

– Не будь таким младенцем. Больно было всего минуту. – На серьге было что-то вроде замочка, и Пейшенс безжалостно согнула мое ухо, чтобы закрепить его. – Вот. Это вполне подходит ему, верно, Лейси?

– Вполне,– согласилась Лейси над своим бесконечным плетением.

Пейшенс жестом отпустила меня. Когда я встал, чтобы идти, она сказала:

– Запомни это, Фитц. Есть у тебя Скилл или нет, носишь ты его имя или нет, но ты сын Чивэла. Старайся вести себя достойно. А теперь иди и поспи.

– С этим ухом? – спросил я, показывая ей кровь на кончиках пальцев.

– Я не подумала. Извини... – начала она, но я прервал ее:

– Слишком поздно извиняться. Я вам уже простил. И спасибо.

Лейси все еще хихикала, когда я уходил.

На следующее утро я встал рано, чтобы занять свое место в свадебной кавалькаде. Как знак нового союза между семьями мы везли богатые подарки. Там были дары для самой принцессы Кетриккен – чистокровная кобыла, драгоценности, ткань для одеяний, слуги и редкие ароматы. И были подарки ее семье и народу. Лошади, ястребы, золотые изделия для ее отца и брата, но самыми главными дарами были те, что преподносились ее королевству, потому что в соответствии с традициями Джампи она больше принадлежала своим людям, нежели своей семье. Итак, там был племенной скот, рогатый скот, овцы, лошади, домашняя птица, могучие тисовые луки, каких не было у горцев, и металлические инструменты из хорошего железа, и другие дары, которые, как решил Шрюд, смогут облегчить жизнь горного народа. И были несколько хорошо иллюстрированных травников Федврена, нескольких таблиц с лекарствами и свиток с текстом о ястребиной охоте, который представлял собой тщательную копию труда самого Хаукера. Эти последние, очевидно, и служили оправданием моего участия в поездке.

Они были выданы мне вместе с щедрым запасом трав и корней, упомянутых в травниках, и с семенами для выращивания тех из них, которые плохо сохраняются. Это был необычный дар, и я отнесся к необходимости доставить его в целости и сохранности так же серьезно, как и к своей другой миссии. Все было хорошо упаковано и уложено в резной сундук из кедра. Я в последний раз проверял упаковку, перед тем как отнести сундук во двор, когда услышал у себя за спиной голос шута:

– Я принес тебе это.

Я повернулся и увидел, что он стоит в дверях моей комнаты. Я даже не слышал, как открылась дверь. Он протягивал мне кожаный кисет.

– Что это? – спросил я, стараясь, чтобы по моему голосу он не догадался о цветах и кукле.

– Морские водоросли.

Я поднял брови.

– Слабительное? Как свадебный подарок? Думаю, кто-нибудь найдет это подходящим, но травы, которые я беру, можно посадить и вырастить в горах. И я не думаю...

– Это не свадебный подарок. Это для тебя.

Я принял кисет со смешанными чувствами. Это было особенно сильное слабительное.

– Спасибо, что ты обо мне подумал. Но я обычно не склонен к недугам путешественников. И...

– Обычно, когда ты путешествуешь, тебя никто не собирается отравить.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – я старался, чтобы мой голос звучал легко и шутливо. В этом разговоре мне не хватало обычных гримас и насмешек шута.

– Только одно: будь достаточно умным, чтобы есть мало или не есть вообще ничего, что ты не приготовил сам.

– На всех пирах и праздниках, которые там будут?

– Нет. Только на тех, на которых ты захочешь выжить, – он повернулся, чтобы идти.

– Прости меня, – сказал я поспешно, – я не хотел никуда вторгаться. Я искал тебя, и мне было так жарко, а дверь была незаперта, так что я вошел. Я не хотел подглядывать.

Он стоял ко мне спиной и не повернулся, когда спрашивал:

– И ты нашел это забавным?

– Я...– Я не мог придумать, что ему сказать, как заверить его, что все виденное мной останется только в моей памяти. Он сделал два шага и начал закрывать дверь. Я выпалил: – Мне захотелось, чтобы было место, настолько же похожее на меня, как это на тебя. Место, которое я держал бы в такой же тайне.

Дверь замерла на расстоянии ладони от косяка.

– Прими один совет, и ты сможешь уцелеть в этом путешествии. Когда обдумываешь мотивы человека, помни, что ты не должен мерить его зерно своей меркой. Он может даже не знать, что такая мера существует.

И дверь закрылась, и шут исчез. Но его последние слова были такими сокрушительными и загадочными, что я решил, что он, возможно, простил мне мой промах.

Я засунул морские водоросли к себе в камзол, не желая этого, но теперь боясь их оставить. Я оглядел комнату, но это, как всегда, было пустое и практичное помещение. Миссис Хести приглядела за тем, как я укладывался, не доверяя мне мою новую одежду. Я заметил, что мой перечеркнутый олень на гербе был заменен другим, чьи рога были опущены, как перед атакой.