Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

В пятом классе меня первый раз сильно побили. Это было еще до Лицея, я шагал по школьному коридору и случайно наступил на ногу одному там. Он был на четыре года старше, и его два приятеля были тоже на четыре года старше, они меня долго пинали и сломали ребро. Никто тогда за меня не заступился.

Вообще-то это было не так уж и больно. Обидно только.

Гобзиков приперся ко мне с самого утра, в семь часов двенадцать минут, даже раньше, наверное. Сказал, что всю ночь не спал, всю ночь думал. Не знаю, какая там уж ночь, я вернулся домой в четыре.

Проспал три часа всего. В последнее время я очень мало спал, это очень причудливо влияет на восприятие.

Гобзиков приперся, устроился на краешке стула и спросил:

– Что же там произошло, а?

– Ну, видишь ли, Егор...

На самом деле я не знал, что произошло. Я еще не успел хорошенько подумать на этот счет. Вывалившиеся из воздуха друзья меня несколько озадачили.

Этот суперстрелок еще... какая-то фантасмагория. Прикидывать если так. Сегодня ночью мы отправились за спящим в камне драконом. Но за драконом пришли еще другие.

Кто они?

Лара их знает. Лара их очень хорошо знает. Я звонил ей утром, она ответила, но говорила как-то чересчур спокойно. И она ни слова не сказала о том, что произошло. Видимо, не хочет разговаривать по телефону. А что произошло вообще?

Залезли за камнем с драконом.

Мы залезли за камнем с драконом, драконы спят в камнях цвета неба миллионы лет, дракон – это свет, собранный в точку, пасынок Большого Взрыва. В пыльном ящике, судя по вензелю, сигарном, он и лежал. Лара бы стала кормить его йогуртом. Мюсли, ирисками, желтыми яблоками. А я бы стал носить его на прогулку в кармане, совсем как попугая или черепаху, но предварительно мы бы долго придумывали ему имя.

У меня было бы много вариантов. Я бы уж придумал.

Ну, например,

Боб. Прекрасное имя для дракона.

Айк. Прекрасное имя для дракона.

Клык. Прекрасное имя для дракона.

Алькор. Прекрасное имя для дракона.

А Лара пила бы чай из кружки с надколотой ручкой и не соглашалась. Ей не нравилось ни одно из предложенных мною имен, она хотела назвать дракона либо Барсиком, либо Лехой.

Я спорил, я говорил, что Леха – это несерьезно, совершенно несерьезно, Лехой можно назвать пони, ну, на крайний случай кенгуру домашнего. А Барсик так и вообще смехотворно, разве можно называть Барсиком огненную птицу? Разве можно назвать барсиком «Су-27»? Барсиком можно назвать кошака, в крайнем случае доберман-пинчера или ротвейлера, но никак уж не дракона, не драконье это имя совсем.

Лара говорила, что если мне не нравится – я могу валить, это не мой дракон, а ее, на что я отвечал, что дракон и мой тоже, я принимал участие в его выручении. Лара смеялась и замечала, что мне не то что дракона, мне единорога паршивого доверить нельзя, у меня же все из рук валится, я сам давно превратился в одну большую роняйку.

Мы бы ругались весь вечер, писали бы имена на бумажках, комкали бы их и кидали в корзину. Лара бы угощала меня самодельным треугольным печеньем, а я бы несколько раз сварил настоящий шоколад с коричными завитушками.

Гор. Солнечный сокол на плече Амон Ра. Прекрасное имя для дракона. Я вырезал бы его на табличке из золота, а когда пришло бы нужное время, мы двинулись бы в сторону поля с прихотливым наклоном травы. Мы подбросили бы его высоко, и Гор поймал бы свой первый ветер...

Стоп.

Я испугался.

Потому что я понял вдруг, с кем встретился сегодня ночью. Или, вернее, с чем.

Сегодня ночью, сидя на пыльном полу в метре от опрокинутого чучела неандертальца, я, кажется, понял.

Я понял не то, что Страна Мечты существует, нет.

Я понял, что знал это всегда.

Это было... наверное, невесело.

– Что же там все-таки произошло... – ныл Гобзиков. – Знаешь, мне послышались какие-то выстрелы...

– Да? – удивлялся я.

– Да, мне показалось, что стреляли. Кто стрелял, а?

У Гобзикова был действительно отличный слух, Гобзиков слышал на километры.

– Там что-то... – сказал я. – Металлисты подрались, кажется... Охранник стрелял из травматического пистолета.

– А где дракон? Дракона-то вы нашли?

– Тебе Лара расскажет, ты ей позвони. А мне пора собираться, мне же еще учиться надо иногда. А ты позвони.

– А она... С ней все в порядке?

– С ней все в порядке, – ответил я.

Надо было прийти в себя, надо было идти на уроки. Хорошо Гобзикову, у него освобождение. Он просто вечно освобожденный, мне бы такую свободу. А мне еще учиться надо, между прочим.

А как я могу учиться, когда у меня перед глазами... Перед глазами Гор, в голове будто чугун.

– Ты сам, Егор, когда собираешься на учебу? – зачем-то спросил я.

– Через недельку, наверное... Слушай, а как ты вообще относишься к Стране Мечты?

Понятно. Главный вопрос, причина бессонницы, червь сомнения. Кризис веры.