Правила боя. Исток - Анна Московкина

Внезапно Жарка поставила котелок на землю. И присела, показывая парню рукой, мол, тоже присядь.

— Что?

— Тсс.

— Да что случилось? — одними губами спросил он, но тут услышал сам. Рядом кто-то шел.

Голоса были отчетливые, хоть и говорили шепотом.

— И на что им энта кошка? Вот приспичило, вынь да положь кошку. Да еще и крысодавку.

— Для внучка егойного, что ли?

— Да не, ему, мол, крысы по углам мерещатся, а мы кошку в деревне ищи, потом кради… Все руки исцарапает и ползамка обгадит! И как мы догадаемся, что это крысодавка?

— Тебе-то что?

— Да… — Мужчины отошли дальше, и голоса стихли.

Жарка встала и отряхнулась.

— Не нравятся мне они. Проследить бы за ними.

— Нормальные мужики: служаки или дворовые.

— И все же я прослежу. Если к утру не вернусь, идите дальше. Я вас догоню.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Жарка, ты…

— Я каратель, а не экзальтированная девица. У тебя есть деньги с собой?

— Да, пара медяков. И корона, кажется.

— Найми меня.

— Что?

— Найми меня. Закажи мне убийство, кого-нибудь из наших.

— Зачем?

— Спросишь у Велора, он объяснит.

— Ну, Майорина.

— Не так. Проси меня убить колдуна. И предлагай цену.

Филипп, наконец, произнес нужную формулу, и убийца, выхватив у него монету, исчезла. Парень покрутил головой, Жарка будто растворилась в лесу. Ни следов, ни магической ауры, ни скрипа снега, только котелок стоял, где оставила его убийца. Парень подхватил котелок и пошел к стоянке.

Солен сидел на одеяле у костерка, жадно читая в свете отблесков пламени.

— А Жарка где?

Филипп только развел руками.

— Остальные еще не вернулись?

— Нет.

— Уже темно.

— И где все-таки Жарка! — Дворянин подозрительно посмотрел на молодого чародея.

— Почуяла добычу и растворилась в темноте. — Он водрузил котелок на костер, поворошил дрова, подкинул пару сухих веток и присел на одеяло.

Вода закипела, Филипп высыпал в котелок содержимое холщового мешочка — сразу резко запахло смородиной и мятой. Дворянин черпанул заварки.

— Подожди ты! — одернул спутника молодой колдун.

— Я люблю зеленый. А то с вашего зелья опять всю ночь проворочаюсь.

— А, ну тогда ладно. — Филипп хлопнул парня по плечу. — Извини, просто…

— Ты привык, что я ни беса не знаю?

— Ну, пару бесов ты все-таки знаешь. И очень близко. — Фил поочередно изобразил Майорина и Хорхе.

Солен захохотал.

— Забыл еще вот это! — Дворянин скрестил руки на груди и гневно нахмурился.

В этот раз смех разорвал ночную тишину. В темное небо сорвалась одинокая птица, напуганная громким хохотом, потом, поняв, что опасности нет, птица опустилась на ветку на дереве около стоянки. Она осуждающе надулась и уставилась на крикунов черными бусинами глаз.

— Убить! Всех убить! Чтобы к завтрашнему дню ни одной твари в замке не было!!!

— Но, господин! Я уже послал за крысодавкой, утром будет.

— Утром?! А что будет ночью, ты подумал? Ты подумал, что они схарчат за ночь? Меня? Тебя?

— Но, господин…

— Сам будешь ловить, Эленар. И дворню заставь! Боги, ну почему эти твари имунны к магии! Как вы могли такое создать!

Под скамьей, придвинутой к стене, закопошился серый комок. Фарт взмахнул рукой. Брызнула кровь, раздавленный крысеныш издал последний писк.

— А вы говорили, имунны…

— Я его раздавил, если его прихлопнуть камнем, он тоже его раздавит! Всех, всех перебить! Ясно?!

— Да, господин.

Агний Фарт стрелой вылетел из зала. Слуга медленно пошел вдоль стен, задувая свечи в канделябрах. Укоризненно смотрели портреты с одной стены и печально таращился юноша с гобелена, на котором крысы съели «Южную Цитадель Магии». Слуга равнодушно пожал плечами, туша язычки пламени возле объеденного произведения ткацкого искусства. Потом наклонился к гобелену, понюхал. И удивленно округлил глаза. Пахло горячим воском, дымом, крысиным пометом и салом. Совсем чуть-чуть. Слуга подогнул ткань.

Так и было. Сальный, лоснящийся след пролегал ровно по границе Инессы, именованной на полотне «Южной Цитаделью Магии».

Никаких доказательств не было, но он знал совершенно точно, кто это сделал.

Лохматая лошадка уралакской породы переступила тяжелыми копытцами по заснеженной обочине, на ней дремал согбенный годами старичок с козлиной бородкой, торчащей из-под надвинутого на нос капюшона.

— Зятлик! Старый хрыч!

— Кто старый хрыч? — пробудился старичок. — Я старый хрыч? Да ты на себя посмотри, морда давно плесенью подернулась! А челюсть наверняка в Инессе справил, знаю я там одного цирюльника, которым этим балуется!

— Сам, поди, и заказывал! — нисколько не обидевшись, хохотнул собеседник.

Он стащил суконную шапочку с лысой головы и шутливо помахал ею, раскланиваясь. Два черноволосых молодых мужчины позади переглянулись.

— Я? Да я младше тебя на добрых семьдесят лет!

— Поганое здоровье у нынешней молодежи, говорил я Ильме, надо лечебницы поднимать, денег не жалеть. Но девчонка еще, куда ей про здоровье думать. А горный воздух лечит, ничем не хуже вашей хваленой силы.

Лысый легко спешился, поправил сбившуюся бороду, заправленную за пояс для удобства.

Зятлик тоже слез с мохнатого конька, оказавшись по плечо приятелю.

— Ну, здравствуй, Зятлик, старый пердун. Дожили мы до новой встречи, смотри-ка, не развалились.

— Эх, Фотий, дожили! И цены бы тебе не было, если бы ты не болтал, как мальчишка. Намолчался в своих горах?

— Куда! Видишь двух молодцов?

— Вижу, не ослеп пока.

— Ученики. Пока не наорешь — не поймут! Стар я уже молодняк гонять. Годы, Зятлик, годы…

— Поехали, покормлю вас и двинемся. Времени мало.

— Баню бы, Зятлик…

— Будет тебе баня. Будет. Но потом. Однажды…

Заяц убегал.

Заяц был жирненький, белый, но драпал быстро, спасая недавно полинявшую шкурку.

Тень перескочила прикрытый снегом бурелом, метнулась в сугроб, азартно виляя волчьим хвостом. В лунном свете блеснули длинные острые клыки. Зайчишка затрясся и припустил еще быстрее. Стук маленького сердца сливался в монотонное гудение, волк это слышал.