Ганфайтер. Огонь на поражение - Валерий Большаков

– Прикладывайте, – улыбнулся Тимофей. – Только не забывайте главного: мы не научная экспедиция. И даже не спасательная. Наш поход вернее всего будет назвать военным. Увы!

– Я понимаю, – посерьезнел Стремберг. – И вас понимаю, и вашего неизвестного противника. Живая вода – это самая драгоценная жидкость в истории человечества. На ее основе легко получить… мм… мафуссалин, скажем так, эликсир… пусть не бессмертия, но долгой жизни. Пусть не вечной, но молодости. И за обладание целым озером сей невероятной субстанции многие пойдут даже на массовые убийства. Уже пошли…

Браун слушал академика невнимательно. Он все поглядывал на Наташу, пытаясь понять, что стоит за ее словами, жестами, взглядами. Почему она подвела к нему Стремберга? Почему именно к нему? Вопрос участия в походе академика и его геологов можно было обговорить и с Боровицем. Может, девушка просто пытается снова наладить то совместное, что было в их жизни? Хочет возобновить их отношения, протянуть хоть какую-то ниточку общности? Пусть хотя бы тень близости ляжет на них… Или все это просто нафантазировано им? Знать бы…

– Я еще кое-кого позвала, – призналась Наташа, глядя Тимофею в глаза.

– Кого? – осведомился Браун, не отводя взгляда.

– А вон, – указала подбородком девушка, – они все на рейсовой прибыли.

Сихали поглядел и очень удивился. И очень обрадовался – к нему приближалась целая толпа: ледонавигаторы Борис Сегаль и Василий Боде-Колычев, неразлучная троица ледоформаторов – Трофим, Иван и Всеволод, «танкисты» Гоша и Яцек, а вместе с шерифом Шутиковым явились диперы – Лэнгдон, Крис и Олли.

– Здорово! – заорал Трофим.

– Привет ТОЗО от АЗО! – подхватил Всеволод, усиленно окая.

– Еле добрались до вас, – добродушно пробурчал Борис, пожимая руку Тимофею. – Думали, пересадку сделаем в Центрониксе вашем – а фиг там… Пришлось на субмарине телепаться.

Подошел Гоша, весело улыбаясь, и тоже протянул руку.

– А Марина где? – спросил он. – Врачиня ваша?

– Наша врачиня, – невесело усмехнулся Тимофей, – оказалась шпиониней.

Гошино лицо сильно вытянулось.

– Вы серьезно?

– Тимка ее вычислил, – прогудел Тугарин-Змей, тиская лапу Трофима, – и сбежала Маринка…

– Я не пойму, – развеселился Лэнгдон Адамс, – тут что, весь город собрался? Провожают нас или встречают?

Толпа горожан раздвинулась, пропуская вездеход, и стал виден брезент, на котором лежали убитые бандиты. Иван растерянно оглядел всех, словно сомневаясь – не дурят ли его?

– Это что? – спросил он внезапно осипшим голосом.

– Это мусор, – хладнокровно объяснил Станислас. – Тимка чистил город от всякой швали, и вот… вымел.

Новоприбывшие помолчали, переваривая полученную информацию.

– А где Арманто? – поинтересовался Всеволод, уже не налегая на звук «о». – Что-то я его не вижу…

– Убили Арманто, – сдержанно сказала Наташа.

– К-как?..

– В упор!

– Кто? – сузил глаза ледоформатор.

– Айвен Новаго, – подал голос Шурик Рыжий. – Вон он лежит.

– Та-ак… – протянул Шутиков. – Вижу, не зря мы с собой эти погремушки притащили, – он качнул в руке увесистый дезинтегратор «Эспада». – Пригодятся…

Браун кивнул, выражая согласие.

– Выходим вечером, – сказал он, командуя по привычке, и тут же опомнился, обратился к сегундо: – Да, Стан?

– Так точно, – отчеканил Боровиц.

…Поздно вечером все десять доков открылись, и новенькие батискафы класса «Мустанг» вышли в бухту. «Однойку» вел Сихали Браун. Он сидел на месте пилота, а в голову все лезли и лезли назойливые воспоминания о прошлогоднем рейсе «Аппалузы», первом и последнем для них с Виктором. И вот история повторяется на новом витке жизни. А что впереди? Неизвестно. Кто им противостоит? Кто мешает им жить? Непонятно. Где искать Витьку? Неясно.

Яу огромна – это ямища поперечником двести десять миль, если мерить с юга на север, а с востока на запад протянувшаяся на все двести пятьдесят. На глубине семи километров ее дно исполосовано разломами радиальными и кольцевыми, изрезано неисчислимым количеством каньонов, истыкано одиночными горами и нагромождениями скал. Это хаос, который не увидишь сверху, а карты его весьма приблизительны.

Яу лежит, погруженная в вечную тьму и холод хадальных глубин, и батискафам придется буквально тыкаться носом в каждое подводное ущелье, чтобы найти потерпевшую крушение «Голубку» – единственный ориентир. Это сколько же труда придется вбить, сколько времени и сил потратить! А что делать?

С этими отнюдь не бодрыми мыслями Тимофей приблизился к «Онекотану» и отдался на волю сверхманипуляторов. Гемомеханические щупальца заботливо подхватили увесистый «Мустанг-1» и перенесли подводный аппарат в док.

Когда крышка лацпорта задвинулась за «десяткой», плавбаза издала долгий прощальный гудок, и катамаран покинул бухту.

Тихий океан не спеша перекатывал с востока на запад изумрудные валы. Северянину, привыкшему к сдержанной гамме окружающей природы, даже не верилось, что вода способна принять столь насыщенный цвет. Но принимала же…

Сверкающий глянец поверхности радовал глаз и обманывал его, скрывая в мрачных, промерзлых глубинах зловещие тени вражеских субмарин.

Браун вздохнул. Он лежал на койке в своей маленькой каютке. Ветерок с океана залетал в открытый иллюминатор, шевеля занавеску. Отсветы с плещущих волн играли на потолке, сплетаясь в пляшущую сетку. Круиз.

Да уж… Еще час-другой, и «Онекотан» окажется над впадиной Яу. И что? Методом тыка исследовать территорию, равную по величине штату Кентукки? Мило.

В дверь вежливо постучали.

– Ворвитесь, – вежливо ответил Сихали из положения лёжа.

– Можно? – В дверях показался Док Блэйн, толстенький и румяный.

– Конечно, док, – меланхолично ответил Тимофей. – Уэлкам.

Пройдясь от двери до иллюминатора и обратно, Док Блэйн осторожно спросил:

– Скажите, Тим, вы не думали о том, где нам искать «Голубку»?

– Думал ли я? Издеваетесь, док? Да я только тем и занят!

– Не сердитесь, Тим, – замахал руками Блэйн. – Просто я подумал… Хм… В общем…

– Выкладывайте, док, не тяните.

– Я подумал: а что, если применить интрапсихическую технику? Сделаем вам глубокое ментоскопирование и, может быть, узнаем, где вы находились в тот или иной момент. У вас в памяти, Тим, наверняка отложились какие-то показания приборов, случайно или нарочно замеченные. Давайте попробуем?

Браун упруго сел, малость напугав доктора. Идея Блэйна была проста и обещала выигрыш, вот только… Тимофею, как и любому носителю разума, очень не нравилось, когда кто-то копался в его памяти, пусть даже с самыми благими намерениями. Ведь нет ничего интимнее воспоминаний – это то, о чем никому не ведомо. Самые постыдные, самые ужасные тайны покоятся на дне сознания, и порой даже сам обладатель этих тайн хотел бы забыть их. Но, если надо…