Проходящий сквозь стены - Александр Сивинских

— «Пять розог без целования за невосторженный образ мыслей», — сообщил я.

— А? — Максик растерянно моргнул. Умница наш. Эрудит.

— Классику читать надо, — сказал я, берясь за дверную ручку, и, не сдержавшись, добавил: — Кутенок.

— Утенок? Почему ты назвал меня утенком?

— «Розги направо, — услышал я вдруг смеющийся голос Аннушки, — ботинок…» Впрочем, целование вам не назначено, — добавила она уже от себя.

Я, не оборачиваясь, чтобы не выдать снизошедшее на меня удовольствие глупым выражением лица, тряхнул над головой пятернею с растопыренными пальцами.

— Высший балл, — прокомментировала Аннушка. — Учись, малек! — Прозвучало это насмешливо и относилось, видимо, к осрамившемуся кавалеру.

Жерар нагнал меня, когда я спускался по лестнице. В зубах у него было зажато зерцало Макоши.

— Неужели сорвалось? — тревожно спросил я, озирая его крошечную фигурку, и принял магическую вещицу.

— Не то чтобы сорвалось, — вздохнул он, — но придется сколько-то потерпеть. Сам знаешь, быстро только кошки родятся. А тут… предварительный этап, то, се…

— Куда ты теперь?

— С тобой, напарник. Я тут пораскинул мозгами… Вдруг Лелька на тебя сердится? А у меня колечко заветное. Понимаешь? Потом я, конечно, свалю, ты не думай…

Не прогонишь?

Он побежал рядом. Тяжелый перстень на лапе заставлял его двигаться какою-то странной иноходью: боком и вприскочку.

— Чувачок…— залаял он умоляюще, в очередной раз споткнувшись. — Понеси меня, а?

— Но ведь тебя тошнит на высоте.

— Ну, чувачок… Ну, потерплю. Ты вообще-то чего такой бука?

Я остановился.

— Поклянись, что, став Максиком, перестанешь ухлестывать за Аннушкой.

— Во дает парень! — восхитился он. — Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, четвертая мерещится. Молодцом! Стукоток может гордиться таким наследником.

Я насупился. Он присвистнул:

— У-у, как все запущено-то… Да нужна она мне сто лет! — Глазки у него, однако, бегали.

— Скажи, что клянешься.

— Ну, типа того, — начал он вилять, но внезапно посерьезнел. — Ладно. Клянусь.

Через минуту мы садились в такси. Жерар, стоило открыть дверцу, почему-то стал нервно облизываться, беспокойно крутить головой и подергивать шерстью на загривке. Должно быть, не понравился запах дезодоранта, которым пользовался таксист. Мне, впрочем, тоже.

— Улица Высоцкого, — распорядился я, также морщась от назойливого запаха жасмина, пропитавшего затемненный салон автомобиля. — Дом пять. Поехали.

— Хе, — сказал водила грудным женским голосом.

— Что значит — «хе»? — спросил я, обмирая от скверного предчувствия.

— Это значит, — услышал я, — что сначала авто поедет туда, куда нужно даме.

Будто затворы расстрельной команды, клацнули, запираясь, замки на дверцах. Водитель обернулся. Из-под низко надвинутой кепки-восьмиклинки на меня смотрело знакомое щучье лицо с блистающими глазами и перламутрово-алыми губами, обрамленное словно бы застывшими языками пламени. На верхней губе были приклеены тонкие усики-стрелки. Запах жасмина усилился многократно. Меня обдало жаром.

— А ты все не сдаешься, гадкий мальчишка! Продолжаешь преследовать беззащитную женщину. — Глаза щучки выразительно блеснули. Красиво очерченные ноздри затрепетали, как у хищника, почуявшего запах крови. — Охотишься с собаками… Что ж, посмотрим, легко ли тебе будет победить меня на этот раз…

И под торжествующий хохот похитительницы такси сорвалось с места.

А Жерар повалился на спину и, дрыгая всеми четырьмя лапами, заливисто залаял.

1998, 2002-2003 гг.