Загадка Либастьяна, или Поиски богов - Юлия Фирсанова

– Попытаетесь сбежать – умрете, – начал меланхолично перечислять принц, – попытаетесь колдовать – умрете, попытаетесь напасть на стражу…

– Умрем, – проявляя сообразительность, с готовностью подсказал Элегор.

– Верно, – с холодной усмешкой кивнул Дельен, дав шпоры коню. Резкий свист принца заставил гончих разбежаться по округе и вновь устремиться на охоту в болота.

Волшебная тропа развернулась под копытами лошадей. Отряд помчался вперед с такой скоростью, что унылый пейзаж вокруг слился в сплошное серо-буро-черное пятно. Несмотря на свое незавидное положение, Элегор едва сдержал рвущийся из горла ликующий крик, наслаждаясь бешеной скоростью огромного мэсслендского скакуна. Пусть зверь не отличался благородной красотой истинного коня, но зато как стремительно несся! Если не думать о том, что ждало богов впереди, можно было радоваться жизни. Оставалось только ухитриться выжить и вновь вернуться к тому дереву, куда принесло бога заклинание, теперь уже герцог знал, куда нужно телепортироваться, и ради страховки даже вырезал на стволе кинжалом свои инициалы.

Впрочем, радость быстро покинула Элегора, когда отряд замедлил ход, и огромное темное пятно впереди приобрело очертания изысканно-мрачного черного замка, отлично вписывающегося в мрачный пейзаж. Один вид строения, словно не возведенного из камня, а отлитого целиком и застывшего среди болот, навевал глубокую депрессию. Тонкие башни, гротескные скульптурные изображения химер, узкие бойницы окон, высокие крепостные стены с кованой оградой в виде переплетенных между собой ветвей с длинными острыми шипами по всему периметру. В этом определенно был свой стиль, но определенно не тот, который обычно предпочитал Элегор, а вот принцу Дельену, на чьем лице застыло выражение безразличного презрения и скуки, замок вполне подходил. Вместо людей-дозорных на башнях сидели птицы с длинными острыми клювами и впивались в камень когтями с добрый кинжал.

При появлении патруля две твари, восседавшие на столбах ворот, хрипло закричали, и створки отворились, пропуская всадников во внутренний двор замка. Элегор не удержался и оглянулся, успев заметить, как исчезла волшебная тропа, оставив уютную резиденцию мэсслендского принца окруженной со всех сторон непроходимыми топями.

Слуги приняли небрежно брошенные поводья из рук Дельена. Принц слетел с коня и, бросив стражникам, встречавшим патруль:

– Пленных доставить в зал допросов, – быстро скрылся в замке, на ходу сорвав с рук длинные кожаные перчатки.

Элегора и Рэта стащили с лошади и грубо, но, впрочем, без особого садизма, подталкивая в спину для ускорения, повели совсем не к парадным дверям, сотворенным в виде языков черного пламени, через которые входил хозяин владений, а к небольшой двери, вырубленной в западной стене.

По длинным коридорам, освещенным длинными полосками чего-то, похожего на высохшую плесень, пленных богов доставили в довольно просторный полутемный зал и закрепили их оковы в кольца у стены, неподалеку от глубокого кожаного кресла. Видимо, сидя в нем, и вел допросы хозяин замка. Рядом с креслом стояли небольшой столик с несколькими бутылками вина на случай пробуждения жажды у принца и конторка для письма. Значит, иногда допросы записывались. Это давало некоторую надежду на относительную справедливость, такую, какую могли проявить к подозрительным пленникам, являющимся гражданами государства, с которым Мэссленд уже тысячелетия находился в состоянии скрытого либо явного противостояния.

Остальная обстановка зала допросов оптимистических мыслей не навевала. Рэт только тяжело вздохнул, покосившись на виднеющиеся в сумраке предметы, предназначенные для развязывания языков особенно упрямым молчунам. Элегор снова попытался вызвать Силу Источника или Тоннеля, но не смог даже ощутить ее. Мэсслендские цепочки были сработаны на совесть. Стражники, приковавшие пленных к стене, разожгли огонь в нескольких жаровнях у другой стены зала.

– Какая забота, теперь мы не простудимся от здешних холода и сырости, господа, – язвительно поблагодарил мужчин Элегор, плюхнувшись на пол, и, привалившись спиной к холодной, как смерть, стене, попросил: – Не пододвинете жаровенку поближе?

– Прикуси-ка язык, паренек. Он тебе пригодится, когда принц Дельен спрашивать будет, – посоветовал один из стражей. – А не то и правда у огонька придется погреться.

– Мы и сами ничего иного не желаем, господа, – только уладить то досадное недоразумение, вследствие которого у его высочества возникли на наш счет ужасные подозрения! – радостно заверил охранников Рэт, умильно сложив руки.

– Вот и хорошо, – заключил стражник, и мужчины молча удалились, оставив пленников наедине друг с другом, никак не желающей подсыхать грязью на одеждах, пустым креслом принца и массой интересных приспособлений, о которых лично Рэту не хотелось даже думать, поэтому шпион начал петь первую же скабрезную песенку, которая пришла на ум. Элегор усмехнулся и подхватил знакомый мотивчик приятным баритоном.

Помузицировать узникам пришлось недолго. Довольно скоро дверь в другом конце зала распахнулась. Сначала пара стражников внесла поднос с предметами, в которых лоулендцы узнали собственное имущество, и водрузила его на столик у кресла рядом с бутылками. Потом стремительным шагом вошел принц Дельен все в том же охотничьем костюме, нисколько не пострадавшем во время рейда, но уже без плотного плаща за спиной. В искусстве менять одежды по двадцать раз на день его высочество сильно уступал своему приятелю из Лоуленда, принцу Энтиору. Проследовав к любимому креслу, мэсслендец опустился в него по-змеиному грациозным движением и, впившись в пленников пронзительными голубыми глазами, раздвинул губы в холодной церемонной улыбке:

– Рад, что вы приятно скоротали время до нашей беседы, господа. Прежде всего, по праву хозяина замка и Стража Границ Мэссленда, я желаю знать ваши имена.

– Справедливое желание, ваше высочество, – подскочив с пола, на котором осталась изрядная буро-зеленая лужа, пылко заявил Грей. Он больше не делал вид, что не узнает принца Дельена, ведь даже самый темный лоулендец имел понятие о том, кто зовется в Мэссленде Стражем Границ, пусть даже никогда и не видел его лично. Желание посплетничать о таинственном, потенциально враждебном и далеком неистребимо в душах живых существ. – Я Грей, а моего легкомысленного друга зовут Элегором.

– Лоулендцы, – мановением руки откупорив бутылку вина и налив себе черной жидкости в бокал, вырезанный из большого сапфира, констатировал Дельен. Пригубил вино, помолчал, смакуя тонкий вкус и давая понять пленникам, что чувствует уровень их силы и ее характер. Развалившись в кресле, принц указал бокалом на чумазого герцога и спросил: – Элегор – знакомое имя. Мы не встречались в вашей столице?

– Имели честь быть представлены, – мрачно буркнул молодой бог. Он как сидел у стены, так и остался сидеть, изо всех сил стараясь придать своей позе то же небрежное изящество, с каким пользовался креслом принц Мэссленда. В личной болотной луже получалось хреново. – Герцог Элегор Лиенский, ваше высочество.

– Ах да, теперь припоминаю, – согласился Дельен и чуть прищурился, словно старался разглядеть под слоем грязи истинное лицо знатного пленника.