Герои былых времен - Юлия Федотова

Да, они отчетливо понимали, хотя и боялись сказать об этом вслух: все их дары не более чем попытка успокоить собственную совесть, заглушить душевную боль. Дескать, сделали все что могли… Реальной пользы они не принесут, только продлят агонию. Гастон Шин обречен. Зимой в злой Аттаханской степи, в чужом, высасывающем силы времени раненому не выжить.

Понимал это и сам юный маг. Нет, он не плакал, не молил о помощи. Сидел, бессильно прислонившись к большому красноватому валуну, будто к собственному надгробию, и молчал. Равнодушно наблюдал за прощальной суетой друзей, и смертельная тоска читалась в его остановившемся взоре.

Каково это, думалось Лапидариусу, быть живым и осознавать, что ты уже мертв? Маг невольно содрогнулся, представив себе состояние своего несчастного ученика. Не дай боги никому испытать такое! Но тут словно какое-то иное, высшее существо внутри него сказало спокойно, цинично и бесстрастно: «Ну кому-кому, а уж тебе-то ничто подобное больше не грозит! И незачем об этом думать. Это удел смертных».

И он послушно приказал себе забыть. Не думать о прошлом. Не вспоминать веселого, чувствительного, трудолюбивого и усердного юношу, в которого за годы обучения вложил частицу самого себя.

Тот, кто хочет стать великим, не имеет права на слабость. Резко развернувшись, без усилия подхватив свою ношу, старик легким, размашистым шагом целеустремленного человека зашагал прочь. На юг, к собственному бессмертию… А за ним, ковыляя и спотыкаясь, не успевая вытирать слезы, едва поспевали трое осиротевших юношей – его учеников. «Интересно, кто станет следующим? Теперь-то уж точно Каззеркан!» – сказал все тот же холодный голос внутри него.

Первым его заметил Эдуард, шагов, наверное, за двести.

– Смотрите! – махнул он рукой. – Во-он там впереди, у камня, что-то есть! Мешок какой-то валяется!

Глаз всякого сприггана, пусть даже и переродившегося, гораздо более зорок, чем глаз человека.

– Это не мешок. Это мертвец! – сказал Хельги уверенно.

Но принц ему не поверил:

– А ты почем знаешь, что мертвец, а не живой? Неужели на таком расстоянии видно?

– Не видно. Но сам посуди, разве живой станет рассиживаться зимой в степи, один, без костра или укрытия, так долго, что всего снегом запорошило? – возразил бывший наставник. – Определенно это труп.

Но это был не труп. Это был Гастон Шин. Стать трупом он не успел.

Они подошли ближе. Юноша-человек, оборванный, истощенный, но довольно миловидный – явно не сехальской наружности, сидел возле большого красноватого валуна, неуклюже выставив вперед ногу, укрывшись до подбородка дорожным одеялом. Выражение лица у него было… Вот в бою случается, проткнут солдата копьем насквозь – так что со спины войдет, из живота выйдет, – он живой еще и боли не успел почувствовать, а смотрит на острие и понимает, что уже умер… Примерно таким было лицо юноши.

– Это его в степи помирать бросили, – прокомментировал демон-убийца, на случай если кто-то не понял ситуации.

– Привет, почтенный! – вежливо поздоровался Рагнар. – Неужто и вправду бросили? Или ты один шел?

Равнодушный взгляд скользнул по рыцарю и вновь устремился в пустоту вечности.

– О-о, – сокрушенно протянул наследник престола Оттонского, – Аолен, это твой клиент! Тут без магии не обойтись, он уже к предкам наладился!

Не менее часа ушло на исцеление. Хотя покалеченную ногу эльф привел в порядок минут за пятнадцать – двадцать. Труднее было с раной душевной. Пришлось затратить немало усилий, чтобы вернуть юношу во вменяемое состояние. Отогревали, успокаивали, тормошили, расспрашивали… Наконец тот все же вышел из горестного оцепенения, сперва тихо всхлипнул, потом шумно разрыдался. Ильза даже испугалась – совсем плох стал! Но Аолен сказал, что это, наоборот, очень хорошо.

«А чего тут хорошего? – рассуждала про себя девушка. – Почему, если реву я, или принц, или Энка, или, не дай боги, Меридит, – все огорчаются, а когда плакал черпальщик Артур или вот этот парень – радуются? Темная это наука – психология…»

Но плач в самом деле принес пользу. Исцеленный постепенно успокоился и смог говорить.

– Тебя как зовут, парень? – спросил Орвуд. Надо же было с чего-то начинать.

– Гастон… Гастон Шин, – выговорил тот с усилием.

– Откуда ты родом?

– Из К… Кноттена.

– Откуда?! – Хельги подскочил будто гном, увидевший золото. Он не был силен в истории и хронологии, но благодаря собственному опыту знал совершенно точно: Кноттена в Средние века не существовало! – А скажи-ка мне, уважаемый, – осведомился он вкрадчиво, будто хитрый палач на допросе, – тебе, часом, ничего не говорит имя Корнелий Каззеркан?

– Он был моим другом, – прошелестел Гастон в ответ.

– Ага! – Теперь голос Хельги не предвещал ничего доброго. – Так, значит, это ваши добрые деяния мы расхлебываем, вместо того чтобы спасать мой драккар?!

– Кто о чем, а орк о лопате, – хихикнул гном.

Демон сверкнул желтым глазом.

– Вот я ему сейчас покажу лопату!

– Хельги, счастье мое, мы не будем его убивать! Мы его только что исцелили! – сочла нужным напомнить Меридит.

– Тогда давайте я ему просто морду набью, а? – попросил Эдуард громким шепотом.

– Не дури! – велела диса. – Куда его бить, он еще с предками до конца не распрощался!

– А что с ним еще делать-то? – спросил принц обиженно.

Рагнар в ответ ухмыльнулся:

– С собой тащить, что же еще? Здесь его не бросишь, помрет неминуемо.

– Вот ты и понесешь! – похлопала рыцаря по спине вредная сильфида. – У тебя уже есть богатый опыт перетаскивания хворых и увечных!

– Кого это я когда перетаскивал? – не понял тот.

– Ну как же? И братца Улафа, и Бандароха Августуса, и…

– А-а! – вспомнил славный рыцарь. – Было дело! Перетаскивал! – И предложил любезно: – Залезай, не стесняйся!

Но Гастон Шин сказал, что может идти сам, нога больше не болит.

Нога-то была здорова, но душа бедного юного мага пребывала в полнейшем смятении. Он ничего не понимал!

Сперва он получил удар, едва не ставший смертельным, но речь не о боевом ранении.

Он был абсолютно, непоколебимо уверен: что бы ни случилось с ними, с миром ли, с чем угодно – дружба… нет, не просто дружба, нечто неизмеримо большее, связывающее Странников в одно целое, – несокрушимо! Нет в мире силы, способной порвать эту священную связь!

И даже когда умирал от кровавого кашля Корнелий Каззеркан, Гастон не усомнился ни на минуту, он твердо знал: самого плохого Учитель не допустит! Как только подойдет край и не станет иного выхода – он обязательно пожертвует частицей Силы и спасет своего ученика.