Ликвидатор - Александр Афанасьев

, кладут рядом взрывное устройство, с безопасного расстояния присылают эсэмэской «привет». Когда надо убрать одного человека – чаще всего делают укол наркотика, сажают в машину, под сиденье – надколотый бокал с гранатой. Результат в новостях один и тот же – самоподрыв при транспортировке взрывного устройства. Такое было правосудие в России двадцать первого века – но кому жаль выродков, готовящихся подорвать этот же пояс шахида в автобусе… в больнице… в школе… тут я ничего не могу сказать. Стандарт жестокости был задан самими боевиками – и в театральном центре на Дубровке, и в школе номер один города Беслана… и те, кто делал все это, лишь следовали ему.

Они знали, что, противостоя таким образом злу, и сами становятся злом. Однако… после первой же командировки на Кавказ, после первых потерь в отряде как-то перестаешь задумываться об этом. Бытие определяет сознание.

Их было восемь человек, считая снайпера. На границе республики их встретил «наводчик», действующий оперативный сотрудник ФСБ, также входящий в Монолит, – такие были во всех регионах страны как часть оперативной сети. Он, не говоря лишнего, дал им информацию о местоположении ячейки, приличную карту, сопроводил до места – и немедленно уехал. Оставаться он здесь не собирался, он хорошо знал главное правило системы, унаследованное от оперативных подразделений бывшего КГБ. Меньше знаешь – дольше живешь! В его задачу входило блокирование на какое-то время действий полиции и ФСБ в случае сообщения о перестрелке. Не факт, что понадобится – место пустынное. Но ничего нельзя оставлять на волю случая.

Прибыв на место, бойцы разделились. Штурмовая группы – две пары, трое – обеспечивающая и резерв. Снайпер поднялся на единственную точку на местности, с которой можно было эффективно контролировать ситуацию, – водонапорную вышку. Штатное оружие на такое дело нести было нельзя – он располагал длинным охотничьим карабином Мосина с оптическим прицелом и самодельным глушителем. Для таких дальностей – максимум пятьсот метров – вполне надежное оружие, не оставляющее к тому же «подписи». Тоже «изъятыш».

Остальные – начали продвигаться к дому. Осторожно, настолько осторожно, как только это можно сделать в почти безлюдном коттеджном поселке по центральной улице. Снайпер шарил прицелом по окнам дома, на который указали как на цель. Опознать его было довольно просто – островерхая крыша, покрытая кровельным профнастилом кирпичного цвета.

Поглощенный целью, он совершил главную ошибку снайпера – концентрация на цели создала своего рода туннельное зрение, отсутствие напарника не позволяло эффективно контролировать обстановку. Он видел лишь открытую форточку на кухне дома, где находилась цель, но не видел, как в другом доме что-то едва заметное мелькнуло в высоком мансардном окне. Он вдруг услышал звук… похожий на удар молотком по металлу. Сознание зафиксировало его как опасность, но прежде чем он осознал это как удар пули, где-то внизу, по металлу, как следующая пуля ударила его в районе плеча, и он выпустил винтовку. Он понял, что ранен, и ранен тяжело, но ничего предпринять не успел, потому что третья пуля попала в голову, а четвертая – в уже мертвое тело…

Автомат Калашникова – отнюдь не такое неточное оружие, как о нем говорят, отнюдь не «пожарный шланг», из которого можно стрелять по целям в расчете лишь на количество выпущенных пуль. Просто это другое оружие, сильно отличающееся от штатной американской «М4». И им надо уметь пользоваться, как и любым другим. За время GWOT американцы изучили это оружие как никакое другое и научились им пользоваться гораздо эффективнее, чем раньше. Сама Натали прошла курс обучения у самого Криса Косты и знала, что такое «калашников», поэтому и выбрала его. Автомат был явно в хорошем состоянии и в богатой комплектации – а то, что автоматического огня не было, ей не мешало. Наиболее эффективный огонь из «АК» – именно одиночный, в высоком темпе. Утяжеленный ствол тоже добавит точности.

Они расположились на верхнем этаже – русский с одной стороны, она с другой – и с той и с другой стороны были окна. Ефимофф остался внизу, со своей винтовкой и с дробовиком, который в данной ситуации был эффективнее винтовки. Его единственной задачей было – не допустить, чтобы те, кто пришел за ними, ворвались на первый этаж и заняли его.

Русский, занимая позицию с «СВД», протянул толстую веревку от одной стены мансарды до другой. Натали, видя это, усмехнулась… прием, которому их учили при охоте с вертолета… парень явно знал, что делает. Сама она соорудила себе позицию из кресла, приняв низкую устойчивую стойку и взяв автомат «вертикальным», дающим больше стабильности хватом. Про себя она решила, что сможет дать два «дабл-тапа», прежде чем эти русские… или кто явился по их души, начнут соображать, что к чему.

Про себя она прокручивала последние инструкции русского. Они были разумны, и их следовало выполнять.

– Эй, парень… – сказала она, не отвлекаясь от прицела, – тебе не кажется, что все, что вы творите здесь, это полный п…ц?

– Кажется. Но вы творили не меньший последние годы, верно?

– Да… но мы творили это по всему миру. А вы – в своей собственной стране.

– Наша страна для нас – это и есть наш маленький мир. А теперь заткнись и смотри за меткой…

– Вас поняла…

Командиру группы не нравилось то, что происходит. Он не мог понять, что именно – но не нравилось. Обычно они работали в паре со своими оперативниками, которые давали информацию… им тоже было не по душе тратить деньги на суд, а потом на пожизненное содержание имаратовских мразей… да и устрашающий эффект исчезновений людей нельзя было сбрасывать со счетов. Тут же была чужая республика, непроверенная информация… этот парень, который их встречал, он и сам ничего не знал. Заказ поступил из Москвы, как положено… вот только местный коллега сказал, что он ничего в Москву не посылал. Возникает вопрос – а откуда тогда оперативная информация?! По опыту Кавказа – самой полной и достоверной оперативной информацией владели те, кто работал «на земле», дальше – по мере возвышения по командной вертикали количество информации увеличивалось, а качество – в той же пропорции ухудшалось: в РОШ

Региональный оперативный штаб.

, например, большая часть информации была откровенным бредом. Сейчас они, получается, шли в непроверенный адрес по информации, полученной неизвестно откуда. А это – прямой путь к неприятностям.

С другой стороны – если там и в самом деле ячейка, то даже секундное промедление смерти подобно. Игра идет конкретная, кость в кость. Джамаатовские – они тоже делают выводы… некоторые из амиров носят на себе пояса шахидов круглые сутки, даже спать в них ложатся. Секундное промедление – и мясо.

А что, если инфа левая? И они постреляют совершенно не причастных ни к чему людей?

Это п…ц тогда будет. Полный.

Он знал, что это скроют; но самый страшный суд, это суд, которым судишь себя. Они не были социопатами, кто-то был в разводе, у кого-то сохранились семьи. Они делали кровавую работу, чтобы их защитить, и не сойти с ума им помогало только то, что они знали – они ведут войну с врагом. Врагом, который не стесняется в средствах. Если же они постреляют «своих» – он знал, что будет. Группа распадется… а кто-то может и ствол в рот сунуть. Самосуд… суд, которым судишь себя сам, страшнее любого суда…