Фарландер - Кол Бьюкенен

— Думаешь, Киркус еще в Штормовой Палате? — спросил Бараха.

Промчавшийся мимо алтарник прыгнул в воду — на него никто даже не посмотрел.

— Будем считать, что там. — Эш пожал плечами. — Ничего другого нам не остается.

— Здесь должна быть подъемная кабина. Они во всех башнях есть. Не видишь?

— Вон там. — Алеас кивком указал на дверь в стене, очертания которой едва просматривались за алтарем.

— Тогда попробуем подняться там, — решил Бараха. — По лестнице, с боями, не пробиться.

— Согласен, — кивнул Эш и направился к переброшенному через пруд мостику.

Бараха двинулся напрямик, вброд. Алеас после недолгого колебания потащился за Эшем.

Двойная чугунная дверь подъемной шахты оказалась, однако, закрытой. Замочной скважины для ключа не было.

— Лом. — Бараха протянул руку и щелкнул пальцами.

Алеас снова завозился, и рошун, не вытерпев, разорвал

на нем рясу, выхватил из петли ломик и принялся за дверь.

Дверь не поддавалась.

— Придется подрывать, — пропыхтел Бараха, откладывая ломик.

Эш согласно кивнул. Они взяли второй кег с порохом, поставили под дверь и смочили фитиль.

— Прячься! — зычным голосом скомандовал Бараха.

Все попрятались и, наученные горьким опытом, заткнули уши. Когда дым рассеялся, за развороченной дверью открылась уходящая вверх, в темноту, шахта с натянутым железным канатом и железной лестницей.

— Вообще-то я рассчитывал прокатиться, — разочарованно вздохнул Алеас.

— Ничего, пройдемся, — проворчал Бараха.

Алеас шел последним. Сцепив зубы, с трудом перебирая руками и подтягивая ноги. Внизу шахта освещалась газовым фонарем, но Эш уже скрылся во мраке, а Бараха, поднимавшийся медленнее из-за своих габаритов, виделся только темным пятном. В шахте пахло жиром, пыль лезла в нос, так что Алеас то и дело останавливался, чтобы чихнуть.

Через какое-то время ему пришлось остановиться и отдохнуть. В горле клокотал воздух. Легкие горели. Он вытер рукавом нос и зацепился рукой за перекладину. Хватит ли сил завершить восхождение? Алеас поймал себя на том, что уже сомневается в собственных силах. Свет, проникавший в шахту через открытую дверь внизу, сюда не доходил, но глаза уже приспособились к темноте, и Алеас видел исчезающего вверху учителя.

Ему не оставалось ничего другого, как только следовать за алхазом.

Когда он, сделав по пути еще четыре остановки, присоединился к Барахе, тот поджидал его в темноте.

— Ты что так долго? — прошипел алхаз.

— Наслаждался видами. А потом еще разговорился с симпатичной девушкой из Экзанса. Или из Пало-Валетты? Уже и не помню.

— Подай лом, — буркнул Бараха.

Сделать это было не так-то легко, учитывая, что оба висели на узкой лестнице. Бараха передал лом еще выше, Эшу, продвинуться которому мешало что-то твердое. Через некоторое время сверху посыпались щепки.

Что-то попало в глаз. Алеас выругался и заморгал. Ноги соскочили с перекладины и повисли над шахтой.

— Осторожно! — прошипел Бараха.

Мимо, кувыркаясь и стукаясь о стену, пролетела целая доска. За ней последовали еще две. Эш пролез дальше, в пробитую им дыру. Алеасу протиснуться не хватило сил, и он застрял, зацепившись плечом за острый выступ. Бараха схватил ученика за шкирку и потянул вверх. Повиснув на уровне ног алхаза, Алеас потер глаз, но лишь усугубил положение. В нос бил сильный запах жира и пота.

Сдвинуть кабину мешала железная дверь с рычажками по обе стороны. За дверью приглушенно звучал колокол. Визгливый голос отдавал какие-то приказания.

Эш снова попытался воздействовать на дверь ломиком, и у него снова ничего не получилось.

— Застопорилась, — вздохнул Бараха.

Эш, внимательно осмотрев рычажки, поднял один. Кабина дернулась вверх и тут же остановилась. Рычажок щелкнул и вернулся в первоначальное положение.

— Мы еще не на самом верху. Кабина идет выше.

— Тогда почему она застряла?

Эш стер пыль с латунной пластинки, привинченной к двери под рычагом. Все трое впились в нее глазами. На пластине имелись четыре латунных барабана с цифрами. Эш потрогал их пальцем. Барабаны крутились, как колесики на оси, и цифры при этом менялись.

— Я слышал про такое, — подал голос Алеас. — Это цифровой замок. Чтобы его открыть, надо поставить все четыре барабана в нужное положение.

Эш еще раз покрутил барабаны, а когда ничего не получилось, махнул рукой:

— Бесполезно. Похоже, мы тут крепко застряли.

Едва он произнес эти слова, как половинки двери раздвинулись.

С десяток алтарников в изумлении уставились на трех рошунов, которые в полной растерянности смотрели на них.

Первым опомнился Бараха, который схватил ближайшего к нему алтарника и втянул в кабину.

В следующее мгновение Эш и Алеас навалились на двери с обеих сторон, чтобы закрыть их, а алтарники устремились в узкую щель. На голову Алеаса обрушились кулаки, его колотили, хватали за волосы.

Блокируя одной рукой сыплющиеся удары и налегая одновременно на дверь, он видел оскаленные зубы, злые выпученные глаза, бритые затылки и обнаженные клинки. Двери уже почти закрылись; мешал только один алтарник, втиснувшийся между створками.

— Достань меч, — процедил сквозь зубы Эш, уклоняясь от очередного удара.

Вытащив из ножен клинок, он увернулся от короткого выпада кинжалом и рубанул сверху вниз по хрипящей и сопящей человеческой массе.

В кабину хлынула кровь — густая, красная, нереально яркая.

Алеас все еще возился со своим мечом. Левый глаз практически ничего не видел — что-то застряло в уголке под веком и никак не желало выходить. В конце концов он все-таки высвободил клинок и ткнул им вслепую в проем двери.

— Код! — взревел Бараха, прижимая пленника к стене. — Назови код!

— Нажимай, — прохрипел Эш, подбадривая Алеаса.

Створки еще немного сблизились.

Застрявший в двери алтарник либо потерял сознание, либо уже умер, и обе стороны использовали его в качестве прикрытия. Лучше других создавшейся ситуацией пользовался Эш, раз за разом наносивший противнику рассчитанные удары. Кровь летела на стены и собиралась в лужу на полу. Поскользнувшись на ней, Алеас удержался на ногах только потому, что выронил меч и ухватился за ручку. Щеку обожгла боль. Он откинул голову и почувствовал, как по лицу поползло что-то влажное.

— Мастер! — крикнул Алеас, поворачиваясь к алхазу.

Бараха обернулся. Человек, которого он допрашивал, был и не алтарником вовсе, а пожилым священником с плешью на затылке и торчащими из ноздрей волосками.