Час Черной звезды - Евгений Малинин

— Ну… Не такой уж я кровожадный… — И тут же, словно спохватившись, добавил: — Но и высадить тебя на берег немедленно я не смогу! Так что тебе придется плыть с нами до самой Керы!

— А Кера — это где?.. — с полным простодушием переспросил Вотша, подкрепляя образ мальчишки с Севера.

— Кера — это город на берегу Срединного моря. Порт! — наставительно произнес изверг.

— Так это на Юге?! — потрясенно пробормотал Вотша и тут же, словно очнувшись, поклонился хозяину лодки. — Господин, меня зовут Бамбарак, и я хотел бы быть чем-нибудь полезен тебе!

— Вот как? Бамбарак? — Изверг довольно улыбнулся и благожелательно кивнул. — Посмотрим, посмотрим… Возможно, ты будешь полезен. В крайнем случае сядешь на весла. — Он немного помолчал, а потом добавил: — А сейчас садись рядом и расскажи мне о своем Севере. Там я еще не был!

Двое суток плыла лодка, держась середины реки. Ее хозяин даже не думал приставать к берегу. Гребцы работали четыре часа утром и четыре часа вечером. Когда солнце садилось и звезды начинали вспыхивать в высоком, быстро темнеющем небе, на носу и корме лодки зажигались большие масляные лампы, и всю ночь кто-то из гребцов дежурил с большим рулевым веслом в руках. Для Вотши это было тяжелое путешествие, тяжелое потому, что он все время находился на глазах, так что даже естественные надобности приходилось справлять под пристальными взглядами. Он так и не узнал, из какой стаи были родом Ханык, хозяин лодки, и его помощник Юзеф — тот самый старикашка, что командовал гребцами. Днем Вотша занимал Ханыка рассказами, благо их у него было множество, а хозяин лодки донимал его наставлениями. С гребцами Вотша не сошелся — это были забитые, молчаливые изверги, знавшие только свое наречие и общавшиеся между собой на странной немногословной смеси трех южных языков: сайгов, ирбисов и багиаров. Последнее наречие Вотша не знал, но быстро определил значение употребляемых гребцами слов незнакомого языка. И только один из них — высокий и очень худой, сидевший на скамейке у самого помоста, изредка поглядывал на Вотшу, и на его губах порой проступала слабая, горьковатая улыбка.

Однажды вечером, когда гребцы закончили работу и уселись за вечерней трапезой, он подслушал интересный разговор, заставивший его задуматься.

Тот самый, высокий и худой гребец, обративший на себя внимание Вотши и бывший среди прочих кем-то вроде старосты, положив на размоченный в воде сухарь кусок вяленого мяса, вздохнул и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Надоел мне этот Запад… Плывешь, плывешь, гребешь, гребешь…

— Зато каждый день ешь мясо, — возразил ему совсем молодой патлатый парень, говоривший на языке южных сайгов. — Нет, — тут же поправился он, — дома я тоже частенько мясо ел, особенно осенью. В наших степях живности много.

— В ваших степях?.. — усмехнулся высокий. — Да вы в «ваших степях» сами вроде живности — многоликие наедут и щиплют вас, как хотят! От того небось и на Запад сбежал!

— А вас в ваших горах многоликие не щиплют, — обиделся парень. — Тоже, поди, стороной-то не обходят!

— У нас в горах, — с ноткой назидания произнес высокий, — многоликие тоже бывают, особенно ирбисы, только к нам они заходят нечасто — стараются нас не тревожить. У нас иногда даже чужаки скрываются. Набедокурят у себя, — он исподлобья бросил быстрый взгляд в сторону парня, — в степи, и к нам, в горы.

— Это почему же вас ирбисы не трогают? — вступил в разговор третий гребец, рябоватый изверг, тоже, похоже, из сайгов.

— Наши горные айлы прибыль большую приносят — камни драгоценные мы в горах ищем, металлы. А камешек найти, да еще и обработать, и труд великий и талант нужен. Да и кузнецы у нас — в другом месте поискать! Так что обижать нас ирбисам нет резона, им для их озорства и в предгорье, и в степи раздолье!

— Еще скажи, что ваши бабы полуизвергов не рожают! — криво усмехнулся гребец с физиономией, перепаханной тремя параллельными рваными шрамами, идущими от левого виска через губы к правой скуле.

— Бывает… — неохотно согласился высокий. — Но животы бабам после… этого дела не вспарывают. — Он снова бросил быстрый взгляд исподлобья в сторону молодого парня. — Не то что у вас в степи!

— Вспарывают!.. — странным, ставшим вдруг невыносимо высоким голосом воскликнул парень. — А что сделаешь-то?!

— Вот и я говорю, что сделаешь… — кивнул высокий и откусил от своего куска, давая понять, что разговор окончен.

Но, видимо, он растревожил остальных гребцов. Один из молчавших до сих пор мужчин вдруг спросил:

— Так что ж ты из своего айла ушел, ежели там так хорошо живется?!

Высокий перестал жевать, поднял на спрашивающего глаза и целую минуту молча смотрел в его лицо. Затем, с усилием проглотив полупрожеванный кусок, ответил:

— Значит, надо было, вот и ушел… — И, еще помолчав, добавил: — Кровь на мне…

— А-а-а… — понимающе протянул тот, который спрашивал, и после этого разговор как-то сам собой угас.

А Вотша задумался. Может быть, горы и есть то место, где он сможет укрыться?.. Если из степи бегут в горы, то почему бы и ему не податься туда?!

Эта мысль засела в его голове, но, чтобы обдумать ее как следует, Вотше не хватало информации.

На четвертые сутки, ближе к вечеру, впереди, прямо посреди реки, вдруг показался довольно большой лесистый остров. Лодка взяла ближе к левому берегу, и Вотша решил, что она будет огибать это неожиданное препятствие. Однако лодка пошла почти впритирку с островом, а когда он остался за кормой, раздался странный гортанный вопль старика, помощника хозяина лодки. Весла, до этого почему-то поднятые, дружно опустились в воду, а сам хозяин лодки навалился на рулевое весло, и лодка, круто развернувшись, пошла против течения, прямо в открывшуюся среди прибрежных зарослей острова бухточку. Спустя десять минут нос лодки с разгону въехал на мелкий песок пляжа, весла легли вдоль бортов, и гребцы, не дожидаясь разрешения, попрыгали за борт в невысокую воду бухты. Скоро на узком пляже запылал костер, а в подвешенном над огнем котле закипела вода — впервые за все время путешествия команда готовила себе горячий ужин. А когда хозяин лодки выставил маленький кувшинчик вина, ужин превратился в пиршество.

Выпившие и наевшиеся горячего варева гребцы растянулись прямо на песке, под мерцающими в вышине звездами. Хозяин лодки и его помощник ушли спать на корму лодки, а Вотша остался возле догорающего костерка. Он подбрасывал на тлеющие угли небольшие сухие веточки и следил за тем, как из тонкой древесины сначала выдавливался легкий сизый дымок, а затем вдруг прорывался язычок быстрого, голубовато-желтого пламени. Огонек быстро выедал из веточки жизнь, она чернела, превращаясь в уголек, а затем и в пепел…

И вдруг за его спиной раздался негромкий голос худого высокого гребца:

— Интересную ты, парень, историю сочинил для нашего хозяина. И правильно сделал, он любит такие истории.

Гребец говорил на наречии южных ирбисов, но, судя по его словам, понимал и наречие западных вепрей, ведь именно на этом наречии Вотша рассказывал хозяину лодки свою выдумку.