Выстрел в Опере - Лада Лузина

Защищать себя вовеки веков Кате придется самой.

И ни в коем случае не лезть самой в драку, в вечную войну полов, не провоцировать, не улыбаться зазывно, не одеваться…

Меньше всего Катерине Дображанской хотелось, чтоб в мужском мире бизнеса к ней относились как к красивой женщине.

И в мире 1893 года, куда Катерина намеревалась отправиться сугубо по делу, красота также была наихудшею спутницей.

Тем паче, уходя, студентка-советчица подлила масла в огонь, добавив:

«Только ни в коем случае не выходи из дома без шляпы и не ходи по четной стороне Крещатика, от Думы до Прорезной. Без мужчин там ходили лишь проститутки. И без шляпы до революции ходили лишь проститутки. А тебя точно примут за проститутку… Я не в плохом смысле. Я в смысле, что ты такая красивая».

Потому, постояв на углу, путешественница предусмотрительно покинула неприличную четную сторону и решительно пересекла не-Крещатик, не глядя по сторонам, не желая смотреть, как прохожие глядят на нее.

Нечетная сторона встретила ее стеклянной витриной.

Катя увидела свое отображение. Высокую женщину в шляпке с густою вуалью. В длинной прямой юбке. В пиджаке мужского покроя, оканчивающемся ниже бедер, скрывающем линии тела. Светлую блузу украшал крохотный мужской галстук.

От костюма и обязательной шляпы Катя отколола бирку «1912 г.». Но этот, несоответствующий времени, вариант Катерина сочла идеально соответствующим ей, Катерине, дорожным нарядом.

В нем она чувствовала себя привычно бесполой и защищенной.

И вдруг почувствовала себя уродливой.

За ее спиной, отражаясь в стекле, шли крещатицкие дамочки. Их отрезные талии, подчеркнутые корсетом, были нереально, немыслимо тонкими. Их пелерины, завышенные, «подпрыгнувшие» плечики, с оборками, с рукавчиками-пузырями, их крохотные шляпки с бантиками, перышками, — еще больше вытягивали и без того утонченный силуэт. Их волосы, скромно зачесанные за маленькие ушки, их шляпные головки делали всех — молодых и старых, дурнушек и хорошеньких — похожими на раритетных кукол, на драгоценные статуэтки.

К ним боязно было прикоснуться. Их хотелось поставить под стекло и любоваться. Они вызывали дивный спектр чувств!

Катя обернулась. Подняла вуаль, желая проверить возникшее впечатление.

И поняла, за что мужчины 1893 года ценили своих женщин — за то же, за что она, Катя, ценила антикварные вещи.

Они были настоящими!

Они стоили сотни, тысячи, миллионы… И они того стоили!

Потому что несли в себе то, что забрал и у женщин, и у вещей XXI век массовости и дешевого ширпотреба, — хрупкость, неповторимость каждой линии, каждой детали и… стоимость.

— О-о-йй! — издала неконтролируемый возглас она.

Молодой человек в костюме рассыльного врезался в Катю, выбил сумочку из ее рук. Поднял. Протянул даме. Замер, узрев изумительно красивое Катино лицо.

И стыдливо отвернулся.

— Прошу прощения, — пробормотал он испуганно.

— Иди, иди. — Оказавшийся рядом упитанный господин средних лет легонько ткнул рассыльного в спину. — За такое и места лишиться можно! Тоже мне выдумал, на порядочных дам заглядываться.

Господин осекся — лицо упитанного отразило Катины длинные брови, темноту Катиных глаз.

Но он одернул себя:

— Прошу прощения-с. Может, городового позвать?

В ушах Кати завыла сирена.

Время, хранившее своих женщин под невидимым колпаком, было оснащено мощнейшей сигнализацией.

Беззащитные куколки были защищены круче, чем владеющие приемами самообороны и обширным запасом матов современницы Юли.

— Или вы из этих, из прогрессивных?

Господин скривился.

Катины голые кисти и полумужской, опередивший время, пиджак вызвали у него недоумение и неприятный вопрос:

«А такая ли уж эта дама порядочная?»

— Я иностранка. Я плохо говорю по-русски, — оправдалась Катерина, почувствовав, что ее защитный костюм вдруг превратился в вызывающую экипировку путаны.

В этой странной стране порядочные женщины одевались вызывающе красиво, а одетых бесполо принимали за полушлюх.

Но объяснение, позаимствованное Машей у Красавицкого, сработало на все сто — господин понимающе закивал: «Ах, вон оно что». А «иностранка» сочла благоразумным ретироваться и, дернув дверь магазина со стеклянной витриной, скользнула вовнутрь.

Звякнул колокольчик.

Взгляд приказчика прыгнул к вошедшей, остекленел.

— Милости просим! — С похвальной поспешностью кучерявый красавчик убрал с лица неподобающий ошалелый восторг и расцвел тонкоусой улыбочкой. — Чем позволите услужить? Мальчик, подай стул. Поживей!

— Я инострянка. Я плехо говорить по-русски, — прокартавила Катя, решив: в ее случае чем хуже она будет говорить по-русски, тем лучше! — Я не знать ваших мод. Мне нужон пристойный костюм для дорога.

— Дорожный костюм, — проворковал тонкоусый. — Вы, верно, деловая женщина. Часом, не из Америки?

— Америка. — Катя ничего не имела против Соединенных Штатов. — Но я порядочный дам, — строго предупредила она. — Мне нужон корсет. Два перчатка. Еще ботинка. Шляп. Зонтик. Литл чемодан.

Все это и еще множество приятных вещей Катерина Михайловна получила незамедлительно.

И, обронив королевское «Нет» в ответ на «Позвать извозчика, мадам? Или на дом доставить?», преобразившись, вернулась на улицу.

Стекло витрины отразило новую Катю — немыслимо красивую и защищенную броней из китового уса.

Защитный корсет мучительно сдавил ей бока (к счастью, приказчик не узрел особой странности в просьбе помочь затянуть его). Летние, светлые перчатки были узкими и не по-летнему жаркими. Но время, по законам которого на порядочную даму нельзя было даже смотреть, вдруг поманило Катю долгожданным покоем.

В ее времени дива, обрядившаяся в корсет от Дорожкиной, перчатки до локтя, платье до пола, — шла привлекать внимание.

Здесь те же самые знаки несли в себе иную символику.

Женский корсет был крепостными стенами замка!

Длинный подол — окружающим стены рвом!

Желая отделить надежды от правды, Катерина свершила экспериментальный моцион по не-Крещатику.

Никто к ней не приставал.

«Гениальное время».

На Крещатике ее б цепанули уже двадцать семь раз!

«А может, и правда остаться жить здесь? — подумала Катя, вбирая мелкими корсетными глотками совсем не по-крещатицки свежий и чистый воздух. — Здесь даже дышится по-другому».

— …я точно знаю, депутат Рустицкий решительно отверг этот прожект. Благодаря усадьбе покойного Меринга Крещатик имеет резервуар прекрасного воздуха. — Говоривший точно подслушал Катины мысли. — А в случае его застройки в гигиеническом отношении состояние Крещатика всенепременно понизится.