Хроники Темного Универа. Начало - Саша Готти

ШАРАХ!!!

Ее не просто швырнули, а пнули, причем довольно болезненно. Сначала Влада решила, что так и надо, стараясь не закричать, пока тянулись несколько мучительных секунд полнейшей темноты. Это было как в остановившемся лифте, когда гаснет свет. Отвратительно и ужасно. Потом снова грубый толчок в спину и…

Под пальцами чиркнуло что-то холодное и шероховатое.

Это был двор, ее двор на Садовой улице в Петербурге, если она не сошла с ума. Она сидела у подъезда, на люке, на котором зимой грелись голуби. Сейчас из него несло болотной вонью, а лениво отлетевшие в сторону птицы сердито косились на Владу сизыми бусинами глаз, будто ожидали, когда она уберется и освободит их законно насиженное теплое место.

Влада поднялась с люка, ноги противно дрожали, в горле першило. Вместо попадания в Темный Универ ее вышвырнули домой, бесцеремонно и грубо. Первое, что могло прийти в голову, – начать звонить по мобильному своим однокурсникам, но телефон «умер» и не включался, хотя еще десять минут назад был полностью заряжен.

А если это было кем-то подстроено?

Как и у каждого нормального человека четырнадцати лет, у нее были мелкие традиционные враги по месту учебы, дома и наверняка где-то еще. Инга Тановская, например, которая открыто враждовала с Владой. Все, на что была способна троллиха Тановская, – мелкий пакостный морок, вроде запутавшейся в волосах заколки, которая начинала шевелиться и царапаться, или зеленого тумана в глазах, который легко убрать, если закрыть правый глаз ладонью. Нет, это не Тановская, она на такое не способна. Тут было что-то другое. А что, если это не каверза, а ловушка?

Влада вдруг почувствовала приступ липкой паники, которая захлестнула ее, забившись в ушах противными волнами. А если это и правда смертельная ловушка, и сейчас повторится то же самое, что было тогда, три месяца назад? Только не думать про пыль, про то, что из нее может собраться…

* * *

С трудом заставив себя успокоиться, Влада, краем внимания отметив, что под лавкой нет ее тапок с вышитыми солнышками, сняла ботинки и босиком прошла на кухню, за окнами которой оцепенел темный двор.

Щелкнула выключателем – свет загорелся, но настолько тусклый, что осветил лишь небольшой голубоватый круг на потрескавшемся потолке. Странно, неужели от холода лампочка поменяла цвет?

Открытая настежь форточка морозила так, что заледенела вода в стакане на кухонном столе, а от дыхания шел густой пар. Быстро захлопнув форточку и задернув летавшие на сквозняке занавески, Влада залезла в ящик, где у деда всегда валялась всякая хозяйственная мелочь, нашла спички и зажгла сразу все четыре конфорки. Кухня осветилась чуть-чуть больше, когда на плите деловито заплясали четыре огнисто-синих хороводика.

Под ногами что-то надоедливо бренчало, и Влада в сердцах пнула это от себя ногой. Об батарею со звоном ударилось что-то железное, а потом покатилось по полу и остановилось посреди кухни. Странно, но это оказалась консервная банка из-под черной икры, вспоротая настолько грубо, будто ее открывал зубами голодный крокодил. Только сейчас Влада заметила, что вообще в кухне было что-то не так, как в день отъезда.

По углам пол был усыпан обертками из-под конфет «Мишка на Севере», свернутыми в виде корабликов. На подоконнике валялась целлофановая пачка из-под итальянских макарон, пустая скомканная коробка «Пирожные трюфели в шоколаде», под столом – обертки от жвачек и баночки из-под йогуртов.

Кто-то носил сюда продукты, ел, мусорил, хозяйничал в их с дедом квартире, пока она пустовала…

Влада скорее почувствовала, чем увидела, что в темноте за холодильником шевельнулась едва заметная тень.

В кухне, кроме нее, был кто-то еще. Влада вскрикнула, отпрыгнув назад и схватив из угла швабру. За холодильником чихнули, и два светящихся фиолетовых глаза, моргнув, уставились на нее.

– Выходи!!! – Влада крикнула это так громко, что у самой зазвенело в ушах. Она наставила швабру на фиолетовые глаза, будто та была грозным оружием. – Я тебя вижу, выходи, эй?!

– Да ла-адно, – проворчал чей-то недовольный голосок, и из-за холодильника на середину кухни прошлепала худенькая фигурка.

– Диня? Диня Ливченко? – Влада с трудом узнала знакомого домового, тщедушного, как двенадцатилетний подросток, который утопал в огромном, явно с чужого плеча, шелковом халате. На тощих кривых ножках красовались ее любимые тапки с вышитыми солнышками. В ухе у Дини болталась серьга, а прическа напоминала вскинувшего хребет динозавра. Вид у домового был какой-то неухоженный, дикий и беспризорный.

– Что ты делаешь у меня дома?!

– А ты что делаешь у себя дома?! – несколько развязно отозвался Диня. – Должна быть в Универе. Прогуливаем, ага?!

– Не твое дело, – рассердилась Влада, отбрасывая швабру в сторону. – Я спросила, что ты тут делаешь?! Я тебя не приглашала, убирайся вон!!! Ты что, не помнишь домовое право? Нечисть не имеет права вламываться в дом без приглашения хозяев.

– Меня это больше не колышет, – Диня пожал плечиками и выставил вперед нижнюю губу. – Мою хозяйку прежнюю того… убили, между прочим. А дядька к себе не взял. А по домовому праву, если у домового кокнули хозяйку, он получает свободу навсегда. Где хочу, там и живу. Что хочу, то и делаю. – Диня воинственно подбоченился и возмущенно повысил голосок, надуваясь с каждым словом, как индюк: – Я теперь сам по себе. Мне уже сто двенадцать лет, я уже взрослый! У меня на районе своя компашка: все домовые без домов. По ночам круто отрываемся. Рисуем на стенках! Граффити, йоу!

– Твои художества в подъезде? – нахмурилась Влада. – Вот сам и сотрешь.

– Эт мне полгорода стирать надо будет, – похвастал Диня и вытер нос рукавом шелкового халата. – А чо – прикольно. Бузим, шнырим по хатам, воруем всякие интересности. Свободная жизнь, йоу, тыц-тыц!!!

Влада поморщилась. Последний раз, когда она видела Диню Ливченко, он был вполне приличным домовенком, да и лексикон у него был попроще. Наверное, полученная внезапно свобода слишком сильно ударила домовому в голову, к тому же он хулиганил в городе не один, а с компанией таких же отщепенцев-домовых, потерявших хозяев по тем или иным причинам.

Пока Диня хвастался подвигами, Влада воткнула зарядник мобильного телефона в розетку и принялась яростно тыкать в кнопки, стараясь его оживить.

– А еще мы, тыц-тыц, по крышам, развлекуха, на крыше автобуса, йоу, гоняли! Вау, жесть!!! – с интонацией дворового бомонда вещал Диня.

Влада, не слушая, переключила зарядку в другую розетку, предпринимая одну за другой попытки оживления своего несчастного телефона. Все впустую, экран оставался темным.

– И мы с пацанами, значит, того охранника того, бамц по кудряцам, он барах в швондарь и, тыц-тыц, восвояси… Давай того, пожрем че-нить… – Не прерывая увлекательный рассказ, Диня принялся гостеприимно накрывать на стол. Если, конечно, словом «накрывать» можно назвать то, что он локтем сгреб на пол весь мусор со стола и распахнул холодильник.