Окончательная синхронизация - Сергей Шангин

— Грязными? Я их мыл, не поверите! — криво усмехнулся он, но второго шага не сделал.

— Ты уйдешь отсюда немедленно или я убью тебя! — пообещал я, не зная точно, как именно я это сделаю.

— Господи, ну что вы все убью, убью? Прямо маньяк какой-то, вы нормально разговаривать не пробовали? Я же вижу, вас раздирает интерес — почему все присутствующие не выдержали вашего удара, а я устоял?

— И почему? — не сумев скрыть интереса в голосе, спросил я.

— Вспомните сны! — внезапно приказал он. — Те самые, про мальчика, профессора и пирамидку. Вспомнили? Откуда я знаю про эти сны? Ха-ха-ха, не поверите, но именно я проецировал их вам. Мне нужно было подогреть ваш интерес, юноша, к пирамидке и ее возможностям.

— Значит, все это было ложью? — недоверчиво поинтересовался я.

— Ну почему же? Вовсе нет, правда и только правда. Согласитесь, что в наших с вами отношениях я всегда придерживаюсь полной открытости. Не было последнего сна, вы заметили, что осталась некая недосказанность? Правильно заметили. Кстати, есть грешок, мелкий, но есть — последнюю сцену я слегка подрезал. Но не соврал, упаси господи, просто не стал говорить все — почувствуйте разницу.

— И что же осталось за кадром?

— Тому полицейскому удалось узнать у профессора практически все, что он пытался скрыть. Нет-нет, аппаратуры для чтения мыслей вермахт не изобрел, но правильное использование некоторых наркотиков, вкупе с умением ввести пациента в транс дают великолепные результаты. Профессор столь красочно описал все, что произошло с мальчиком и пирамидкой, что я представил это себе во всех деталях. Кстати, он рассказал тогда, куда именно ушла пирамидка, выдав все явки и пароли. Но… ничего из этого не запомнив. Он действительно верил, что ничего и никого не выдал.

— Вы не можете быть тем полицейским… даже учитывая ваш преклонный возраст, вас просто еще не было на свете, когда…

— Не было, и что из этого? Немцы отличаются педантичностью, знаете ли. Интереса сама пирамидка ни у кого из них не вызвала, никто не удосужился связать легенды и факты, но записать — это обязательно. Педантично, скрупулезно, слово в слово. Мне осталось только прочитать архивный материал и использовать служебное положение, чтобы ухватить за кончик ниточки.

— И вы уничтожили всех, чтобы завладеть пирамидкой?

— У вас совершенно нет воображения, молодой человек. Да вы садист в душе! Хлебом вас не корми, а расскажи кровавую историю с десятком трупов. Увы, в жизни все прозаично и неинтересно для широкой публики. Если бы не я, эти легкомысленные французы давно бы продали артефакт, как ненужную безделицу. Да что там продали, попросту выбросили бы на помойку, несмотря на пламенное завещание покойного профессора Абеля.

— Да вы еще и спасителем хотите выглядеть? Круто повернули, ловко все переставили, да вы фокусник!

— Молодость, мой друг, болезнь временная. К чему этот скепсис, язвительный тон, мы же не на диспуте, у нас серьезный разговор. Представьте на минуточку, что перед вами выбор — взять весь этот мир, поделить его со мной или отказаться вовсе. Вот о чем мы с вами должны сейчас думать.

— Не хочу!

— Вас не спрашивают, хотите вы или нет! Вы избранный, единственный можно сказать на всем белом свете. Вы можете сделать этот мир счастливее, разве не об этом мечтает каждый человек в стране Советов?

— Не вам об этом говорить!

— Но почему? Объясните мне тупому, жестокому, бессердечному солдафону, почему я, сохранивший артефакт для этого звездного часа, не могу обсудить с вами судьбу этого мира? Я сохранил, вы открыли — слава нам и хвала! Бросьте упираться, как бычок перед скотобойней, возвысьтесь, разверните плечи, почувствуйте себя великим!

— С чего вы решили, что я избранный?

— Вот! Правильный вопрос! Я рад, что вы начали думать, а не упираться, как капризный ребенок. Я не решил, я знаю это, совершенно точно! Чувствуете разницу?

— Бред, вы просто тянете время, надеетесь, что я сделаю ошибку… еще на что-то надеетесь.

— Надеюсь! Надеюсь, что вы дадите мне пару минут и спокойно выслушаете мои слова, отбросив в сторону сантименты и сердечные страдания.

— Говорите! — пусть тянет время, мне же лучше, успею сам подготовиться к атаке.

— Если не возражаешь, я перейду на ты, возраст все таки. Тебя никогда не удивляло, что ты обладаешь этой удивительной способностью, а миллионы прочих людей нет? Нет? Ты просто согласился с причудой природы, смирился с наличием дара и приспособился жить с ним, замаскировал свое умение, чтобы не выглядеть уродом.

Видимо на моем лице слишком явно отразилась гримаса при слове «урод», потому что мой собеседник тотчас поспешил исправить свою оговорку.

— Не быть слишком привлекательным для слухов и сплетней. Но… это не дар природы, совершенно ответственно заверяю тебя, что природа в этом не виновата. Ты сын Вольфа Мессинга. — Он произнес это таким обыденным тоном, словно сообщал цену за молоко.

— Не понял… вы хоть понимаете… бред!

— Естественно вы об этом не знаете, потому что у вас были совершенно нормальные родители. С одним единственным недостатком — они не могли иметь детей, в принципе. Именно этот фактор стал решающим для выбора вашей матери в качестве… как бы это помягче сказать… э-э-э, инкубатора… нет, грубо звучит, суррогатной матери, надеюсь этот термин вас не покоробит, для вынашивания ребенка Мессинга.

— Вы ничего не путаете? Времена, обстоятельства, люди? Мессинг умер задолго до того, как моя мать смогла бы забеременеть, врите, так хоть старайтесь связно это делать.

— Не путаю, — он вздохнул. — У Сталина была одна достаточно вредная черта — он легко верил различного рода шарлатанам. Нормального ученого мог сгноить в лагерях за несогласие с точкой зрения партии, а вот шарлатанам верил и позволял выражать собственное мнение. М-да, такая вот глупость. Хотя в вашем случае сработало, случайно, но сработало.

— Ну вот, еще и Сталина приплели.

— Никуда не деться, корни всех злодеяний кроются именно там. Однажды ему доложили, что есть возможность создать целую армию советских разведчиков, обладающих способностями Вольфа Мессинга. Естественно Сталин заинтересовался идеей. Хорошо иметь уникального человека у себя на службе, но это опасно по многим причинам — нет противовеса и все мы смертны. В общих чертах предлагалось использовать сперму Мессинга для массового оплодотворения женщин в лагерях. В последующем детей изымать и отбраковывать, выбирая для дальнейших экспериментов наиболее перспективных.

— И Мессинг согласился с этой чудовищной идеей? Ни за что не поверю, хоть на части меня режьте!

— А его никто и не спрашивал. Существует масса способов извлечения семени без беспокойства донора, — он усмехнулся, видимо представив себе подобные способы.

— Все равно не верю, это было слишком давно, не мог я…