Тирмен - Андрей Валентинов

Майор толкнул его, встав рядом; толстый майорский палец ткнул в фото, оставив на глянце жирный отпечаток. После визита к доктору Поплавскому Данька уже ничему не удивлялся. Не удивился и сейчас, когда вокруг, не мешая военкомату, качнулся июньский лес, а ниже, у распадка, замельтешили нелепые солдатики в мятой форме, таская какие-то пломбированные ящики.

Руку оттянула тяжесть «Беретты», подарка Любови Васильевны.

Над одним из солдатиков, рябым и лопоухим, мелькали искорки: черные, красные, всякие. Искорки напоминали огоньки свечей в церкви или на праздничном торте: восемнадцать, что ли, огоньков. Данька прикинул, сколько искорок он сможет погасить выстрелами, понял, что не больше половины, даже при наличии запасной обоймы…

Лес свернулся бумажным листом и сгорел дотла.

«Ты что, идиот? – дохнул перегаром майор, багровея. – Леонидыч, этот придурок за пушку схватился! Я Татарина из задницы за уши тащу, добился перевода в стройбат, и что – все коту под хвост, извиняюсь?! У меня призывник с «черным шансом», а ты тирмена привел развлекаться, мать его ити?!»

«Я не хотел…» – промямлил Данька, не зная, в чем виноват.

«Сколько целей ты мог взять, Даниил? – спросил дядя Петя, игнорируя ругань майора. – Половину? Две трети?»

«Половину. С двумя обоймами».

«А «черный шанс» – это когда три четверти. Вот Тарас и хлопочет: сбил до половины, перевел из танковых частей в стройбат… Думаю, Татаринов вернется домой целехонек: Тарас свое дело знает туго».

«Ладно тебе, Леонидыч!» – зарделся майор.

«У нас «горячих точек» нет! – возразил Данька, начиная соображать, какое дело туго знает коротышка Тарас. – У нас в армии тихо…»

Майор высказался насчет «белобилетников», которые не то что пороху – бабьих подмышек не нюхали, и послал всех к чертовой матери. У него выходной, он идет в баню. А Татарина он вытащит, хоть все тирмены-молокососы вокруг гопак пляши и из пукалок стреляй. Ясно? Дядя Петя сказал, что ясно, Данька тоже сказал, что ясно. И майор пошел в баню, а они – в кафе на площади Поэзии.

– Почему мы стреляем? – спросил Данька по дороге. – Почему мы стреляем, а они – иначе?

Дядя Петя пожал плечами:

– У каждого своя работа. И свой талант. Ты небось на пианино не играешь, а Горовиц еще как…

И вскоре заказал себе водки.

– Так все-таки, – не выдержал Данька. – Что мне будет, если я откажусь?

– Ничего, – ответил старик, закусывая бутербродом.

– Совсем ничего?

– Совсем. Слушай, ты, наверное, голодный… Взять тебе пиццу?

Земля ушла из-под ног. Так не бывает. Он, Данька, откажется работать на Великую Даму, плюнет в лицо загадочному начальству, на «плюс первый» больше ни ногой, а ему за это – ничего?

Гуляй, парень?

– Из тира, конечно, попрете… – уныло пробормотал он.

Петр Леонидович улыбнулся, распушив шикарные свои усы.

– Отчего же? Работай. На «нулевке» вообще никаких проблем. И на «минус первом», в общем, тоже. С клиентами ты ладишь, руки из нужного места растут. Зинченко тебя одобряет. Ну и я, понятное дело. На «минус втором» – посмотрим. Если при отказнике провал не станет барахлить – оставлю и на «минус втором». Ну а если сбои начнутся… Бывало, что при отказниках дорожка не открывается или оттуда пули залетают. В таком случае – извини. Риск слишком высокий. Хотя, надеюсь, все будет в порядке. Она тебя любит. Надбавка за «целевые выезды» снимется, но в целом зарплата не пострадает, не бойся…

– Я буду работать, – сказал Данька.

– В тире? Конечно, будешь. Я ж тебе говорю…

– Не в тире. Не только в тире. Я буду работать тирменом.

Он набычился и уточнил:

– Я буду продолжать работать тирменом. В «плюс первом».

Минуту назад он поверил Петру Леонидовичу навсегда и безоговорочно. Валтасар, исчислено-взвешено, аудиторская проверка, хлопоты Великой Дамы по сохранению царства на веки вечные… Это все правда. Потому что так не бывает: тирмен уходит в отказники, а ему за это – ничего. Никто не подстерегает предателя на темной улице, беды и злосчастья не сыплются на голову, не угрожают близким и друзьям. На «нулевке» оставайся, и на «минус первом», а на «минус втором» посмотрим, и зарплату сохраним, и связи, и пряник к Новому году…

Нет, так не бывает. Не может быть.

«Я тебе когда-нибудь врал?» – мог бы спросить дядя Петя.

Но не спросил.

«Никогда», – мог бы ответить Данька.

Но не ответил.

Так не бывает. Значит, мы останемся там, где бывает небывалое.

– Ты уверен? Пойми, в нашем деле нельзя по сто раз менять решение…

– Уверен. Я остаюсь.

– Ну и хорошо. – Старик нахмурил брови, взялся за графинчик, но передумал. – Тогда я скажу тебе, как тирмен тирмену. Теперь – можно. Великая Дама не из жадин. Деньги, связи… Это все ерунда. Веселое конфетти, приятное, но не главное. Как ты думаешь, сколько мне лет?

Данька растерялся.

– Ну… Шестьдесят пять? Семьдесят?

– Я родился в 1915 году. Мне, считай, девяносто. Понял или объяснить?

«Так не бывает…» – залпами бухало в голове. Девяносто? Это, выходит, дядя Петя деду Илье в отцы годится?! А выглядит ничуть не хуже: бодрый, энергичный… Даже лучше, наверное, выглядит. Моложе. И на здоровье никогда не жалуется…

– Ты вообще, думаю, долгожителем окажешься. Мафусаилов век не обещаю, но меня переплюнешь, это точно. У меня война кусок отгрызла. Тирмены живут долго, братец Даниил. Не чрезмерно, но вполне достаточно. Кроме того, тирмены не страдают болезнями из косметички Великой Дамы. И не одни тирмены. Наши родственники, например, тоже. Я свою жену спас, просто расписавшись с ней. Тридцать лишних лет – за брачное свидетельство.

Вот тут Даньку и прикрутило по-настоящему. Девяносто лет дяди Пети показались ерундой, не заслуживающей внимания. «У папы подозревали… Короче, одну болезнь. Не дай бог подтвердилось бы…» А дед Илья натянул нос врачам со своим микроинфарктом: выздоровел, коньяк пьет, телевизор смотрит – новости ему подавай! Что могло быть у Лерки? У мамы? Могло быть, но не случилось, потому что это его Лерка, его мама?

Великая Дама, скажи! – или лучше молчи, не надо…

– Почему вы мне раньше не сказали? – хрипло выдохнул он.

Старик потянулся через столик и растрепал Даньке волосы.

– Получилось бы, что я тебя покупаю. Баш на баш. А так ты принял решение сам, ничего не зная наперед. Как принимал решение раньше: когда стрелял, отказывался, снова стрелял… Твоя жизнь, твой выбор. У нас, братец, не базар, а работа. Эх ты, тирмен…

Зазвонил мобильник.

– Да! Слушаю!