Мир в подарок - Оксана Демченко

Я буквально свалилась на руки Годея и почти не помню обратный путь. Остаток для прошел в тусклой болезненной мути полузабытья. С закатом я отослала Годея на встречу с сыном, хотя бы во сне.

А сама, почти бодрым от растущего веселого бешенства шагом, направилась искать в измененном мире этого бессовестного партизана, обозвавшего для конспирации драконов непонятным словечком “айри”. Нашла, конечно же. Он, видите ли, не снавь, он, знаете ли – шипела я, – по чужим снам не шляется. Ага! Он кота за шкирку – и некогда мой, некогда гордый и независимый серый-полосатый на задних лапках… исполняет. Вообще-то я подозреваю, этот тип и без кота может. Хуже того, сегодня я начинаю догадываться, кто меня дозвался – не считая Мейджи. Наивно, маловероятно, бездоказательно – но если найду партизана в своем сне…

А ведь пришлось искать – и усердно.

Он не думал отзываться на крики и угрозы.

Молча и задумчиво устроился у древнего алтаря за моим сосновым бором, там, куда я не любила ходить в своих снах. Сидел и вслушивался в нездешнее. Спрошу в чем дело, ведь ни слова не скажет по существу!

Я сердито фыркнула. Бродит, где захочет, потому и с котом моим сошелся. Вот устроился в лесу моего сна, и за руку его сюда никто не доставлял. Он и не снавь, и даром не владеет, и никуда не ходит… только бывает везде и знает все. Попробуй из него это «все» вытряси! Потому я и подозреваю его невесть в чем. Не люблю тихушников. Но – его Наири уважает, а это чего-то да стоит…

– Старый ящер? Привет тебе от учеников.

– Что? – он вздрогнул, удивленно глядя на меня. – Ты тут откуда?

– Я? Откуда ЗДЕСЬ я? Это мой сон!

– Ты редко ходишь в эту его часть, – вздохнул он. Знает. – И тут не сон. Тут моя память, таким был Рассветный бор. Я наблюдал большинство деревьев с их рождения. От шишки, с проростка желудя… Вот и забредаю иногда полюбоваться. Стариковское, знаешь ли. На воспоминания тянет. Взять хотя бы тот дуб…

– Ага, сейчас всхлипну и забуду, зачем искала, так? Не надейся! Про дуб в другой раз расскажешь. Я въедливая.

– Но попробовать стоило, – прищурился вредный эльф, то ли радуясь моей догадливости, то ли расстраиваясь срыву своих планов отмолчаться по-простому.

– Попробовал. Поехали дальше! Как некрасиво лгать, дедушка, – укорила я его, возвращая разговор к прежней теме. – В этом мире сказок нет и единорогов нет. И колдунов нет.

– Нет, – удивленно кивнул он, изо всех сил не понимая меня. – Тиннара, а где ты так руку сожгла?

– Опять? – я уже готова была душить его, а мой эльф лишь насмешливо щурился, явно изобретая новый способ отвлечь меня. И ведь у него может получиться! Ловок, ящер. – Единорогов, говорю, нет. А драконы?

– Скоро, наверное, не будет, – сокрушенно вздохнул он, сразу грустнея. – Кто рассказал?

– Кузен Агимата. Как ловко ты меня провел – “айри”, значит.

– Извини, но нас действительно так зовут. Это не обман. Хорошо, не шипи так шумно. Это почти не обман. Айри уже не драконы. Мы ими были раньше. Скажем так, в первой части жизни. Я хотел как лучше.

– Догадываюсь, ты по-другому и не можешь. Риан, вот поясни мне, убогой, как вообще возможно жить в мире драконов и ни разу их не заметить? Ладно я, но все остальные?

– С нашими глазами? – вздохнул он. – Ты и солнышко видишь как желтенький кружок, а оно совсем другое. Я помню. Сам видел, пока жил крылатым… ящером. Драконов можно рассмотреть, лишь когда они хотят этого. А они никогда не хотят, им люди не интересны. Особенно с тех пор, как появился Адепт, исказил многое, его зло накрыло мир внизу пеленой. Драконы отшатнулись в отвращении и удалились в незаселенные пустоши…

– Подробнее, пожалуйста, с самого начала. Где твои крылья, где хвост и что там еще полагается?

Он долго держал паузу, чтобы убедиться – отмолчаться не получится, и наконец виновато пригласил меня сесть. Вздохнул, словно опять оттягивая разговор, посмотрел по сторонам. Поводов для смены темы не нашлось. И тогда этот скрытный тип нехотя сдался и начал говорить.

С незапамятных времен драконы, айри и люди жили, не пересекаясь, будто в разных измерениях. Век дракона насчитывает от пяти-семи сотен лет и выше – предел трудно определить, все зависит от многих обстоятельств. Молодой дракон имеет крылья, непробиваемую чешую, клыки – все как в сказке. К тремстам годам или чуть раньше он взрослеет и делает выбор. Жить дальше ящером или стать таким, как Риан.

Дракон неуязвим, он воспринимает мир совершенно иначе, богатыми и разнообразными органами чувств, он летает, он может даже покидать атмосферу и довольно долго жить там, в холоде и мраке. Он обладает разумом и памятью, но ограничен в их развитии.

Айри, покинувшие по своей воле каменеющее тело ящера, лишаются многого. Неуязвимости, полета, уникальных органов чувств. Но обретают огромное долголетие, взрослый разум, полноценную память и способность к развитию. Обычно молодые выбирают жизнь айри. Сходство с людьми только внешнее, общих интересов нет. Айри не пасут стада, не выбирают правителей и не интересуются торговлей, они не болеют, не страдают от засух. Их очень мало, живут они несколькими поселениями в горах Драконьего кряжа. У айри есть наука, давно вернувшая им возможность летать. Есть удивительные технологии.

Только сами они другие, закрытые и холодные, будто погасшие после потери драконьего полноцветного восприятия мира и его яркой и веселой жизни, полета и любопытства.

Очень редко кто-то из айри приходит вниз, в мир коротких жизней. И удивленно находит тут богатство, неведомое прежде – дружбу, верность, любовь, надежду, забытое любопытство. Долгожители, как уже говорилось, очень скупы на эмоции. Наверное, многое объясняет их бесконечный век.

А потом айри, пришедший в долины, начинает ощущать присутствие души мира, более склонной замечать проблемы бурно живущих людей, чем собственных холодных соплеменников. Тогда он остается в долинах.

В горах о душе знают, зовут великим драконом Релата, иногда просто Великим. Говорят, он управляет обстоятельствами, говорит с Богами и распоряжается судьбами людей. Для этого и проходят посвящения снави, избранные им и получившие доступ к обучению в сонном мире, где сознание изменено, грани яви и нави тонки, и можно сполна ощутить приближение к Великому.

Именно он выбирает среди детей, видящих сны, тех немногих, кто действительно готов помогать прочим живущим, не требуя платы, не рассчитывая на благодарность и не желая славы. Некоторых допускает менять мир самостоятельно и всерьез, но лишь прошедших второе посвящение, порой уносящее жизни.

– Великий сам может умереть? – спросила я в лоб.

– Все приходят и уходят в свой срок. Но этот уже умирает, и спасения или замены ему не будет, он отрезан от мира, – грустно ответил Риан. – Драконы не слышат моих просьб о помощи, я слишком долго жил внизу, они забыли и сочли чужаком. А ведь могут изменить все к лучшему! Только им под силу проникнуть в заточение Великого и вернуться. Отсюда, из сна, чуть ближе. Я пробовал несколько раз добраться… невозможно.