Двойники - Ярослав Веров

Нет, тогда он этого еще не понял, а скорее почувствовал. Возвратясь же домой, стал подробно перебирать в уме собранные факты, припоминать — кто и что говорил, и как. Тогда и сообразил — творится роковое, несомненно бесовское, и творится не как всегда — «само по себе», через неразумие человеческое, а имеются те, кто прямо всё это направляют, и Голубцов этих несомненно знает. Монстры — вот кого можно схватить за руку и выставить на всеобщее обозрение с их колдовскими делами в виде растворяющегося института.

Голубцов, понятно, ничего прямо не сказал ни о самих монстрах, ни о своей вовлеченности, но отец Максимиан почувствовал — так нарочито простой свидетель или даже потерпевший рассказывать не станет. Да и говорил Голубцов как-то не в своей манере, рублеными фразами, словно сам себя одергивал. А потом и вовсе чуть ли не до проповеди дошел. «Неужели оно? оно и есть. Началось», — думал отец Максимиан, но хотелось исчерпывающей информации — ведь не призраки эти монстры, выглядят, небось, как люди. Притом либо сами облечены административной властью, чтобы выдать всё за научный эксперимент, либо имеют решительное влияние на власти. В любом случае — фигуры наверняка заметные, имена их на слуху. Надо бы поговорить с профессором Тыщенко, позвонить прямо сейчас.

Профессора Тыщенко телефонный звонок застал за интересным занятием. Тыщенко готовился к отключке. События уходящего дня так заметно повлияли на него, что иного средства спасения, кроме как вдрабадан напиться, у него не оставалось. Поэтому он и сидел за кухонным столом, на столе бутылка водки, рядом рюмка. Тыщенко уже успел наорать на жену, и теперь она не мешала. Уже была испита первая рюмка — добротная отключка, как известно, достигается неторопливым и дозированным употреблением соответствующего количества водки.

И вот телефон. Супруга Нинель Николаевна позвала из коридора:

— Витюша, тебя спрашивают к телефону.

— Кто?

— Отец Максимиан.

— Наконец-то! — Тыщенко устремился к телефону.

Отец Максимиан желал приехать немедля, уточнял адрес. Положив трубку, Виктор Павлович сказал супруге:

— Нина, отец Максимиан сейчас прибудет.

— Что ты говоришь, Витюша! Такой человек!

Нинель Николаевна всплеснула руками и незамедлительно отправилась в спальную готовить себя к приему почетного гостя. Тыщенко принялся нервно рыскать по квартире, забрел в спальную и увидел, как супруга красит губы.

— Ты что! Прекрати, он не ухажер какой, он — служитель культа!

— Ну и что, Витюша, я-то всё равно — женщина.

— Тьфу! — махнул рукой Виктор Павлович и пошел к двери послушать — не поднимается ли кто лифтом.

Когда появился отец Максимиан, Нинель Николаевна повела было гостя в зал, намереваясь устроить достойный ужин. Но гость сказал, что ему крайне необходимо побеседовать с хозяином один на один. Тыщенко пригласил о. Максимиана в свой рабочий кабинет.

Разговор для о. Максимиана оказался удачным. Сперва Виктор Павлович ударился в эмоциональные излияния. Некоторое время о. Максимиан всё это слушал. Еще раз отметил про себя, что дело по-настоящему грозное, раз вот профессор, далекий, в общем-то, от религии человек, объявляет всё концом света, утверждает, что поле Армагеддон здесь и располагается. Отец Максимиан поспешил успокоить Тыщенко насчет конца света и перевел разговор в более динамичное русло. Стал расспрашивать об институтском начальстве. Он знал уже о существовании в институте двух противоборствующих группировок, поэтому прямо спросил, какая из них стоит за теми экспериментами, с которых, по словам Тыщенко, всё и началось. Оказалось — группировка Закрытого Ученого Совета. «А кто его возглавляет?» — «Вообще-то директор, но он сейчас в командировке. Поэтому замещает Харрон». — «Кто?» — «Алферий Харрон, замдиректора по науке».

— Примечательная фамилия, не находите?

— Чего в ней примечательного? Вот есть академик Корнедуб, или членкор Доезжай-Лемех…

— И всё же примечательная фамилия…

— Вполне согласен с вами, святой отец, но только есть еще академик Шварценеггер.

— Но это фамилия американского киноактера…

— Вполне согласен. Да только наш Шварценеггер — академик.

— А Сильвестора Сталлоне в академии нет?

— Сильвестор есть, но он не Сталлоне, а Грязин, профессор, очень известный, очень.

— Хм. И что, силен ваш Харрон?

— Еще как! У него сам директор вот здесь вот, — Тыщенко потряс кулаком, как бы что-то в нем сжимая. — И с Первым отделом в тесном контакте. Из всех «секретников» он самый секретный, даже официальная научная тема его отдела никому неизвестна…

Далее отец Максимиан узнал, что Харрон решил проводить столь рискованный эксперимент в отсутствие директора. «Никого, гад, не боится», — комментировал Тыщенко. Выяснил — правда, пришлось специально обратить внимание профессора на столь тонкие моменты, — что Харрон единственный, кто всю начавшуюся чертовщину воспринял совершенно хладнокровно, даже где-то равнодушно. Именно он — Тыщенко сам в окно видел — указывал чинам госбезопасности, где и как располагать внешнее ограждение, где ставить КПП, затем водил, представляете — водил их по институту…

— Так, значит, это у них… э-э… совместное предприятие?

— Как это совместное? Да он их за нос водит. Оно совместное было, пока он свою адскую установку не запустил, — Тыщенко вдруг осекся и странно глянул на Максимиана. — Погодите-погодите, святой отец… Это выходит… выходит он сам — полковник госбезопасности! Нет, генерал! Ну ясно! Ах ты ж… Какой же я осел! Остолоп… Он же целый генерал! Ну ясно! Так получается, что он о всех наших приготовлениях знал? Да постой же! Он знает и про оборудование, и как я вольфрам толкнул, и… многое знает. Всё знает! Потому на нас, как на насекомых… Вот оно! Он всех посадит. Почему еще не посадил? Держал для эксперимента… Как кроликов… Да, мы для него подопытные кролики. А ежели уцелеем — вот тогда посадит. Не может не посадить! Он тогда весь институт отхватит, вот что!

Профессор Тыщенко пришел в крайнее возбуждение, отца Максимиана перестал замечать. Тот счел уместным закруглить беседу. Попрощался — Тыщенко даже не заметил. В коридоре раскланялся с Нинель Николаевной, сказал, что ему пора, дела, заботы. Дела и в самом деле ожидали.

Вернувшись от Тыщенко, Василий позвонил Даниле Голубцову. К телефону никто не подходил. «Странно». Набрал еще раз, долго ждал — наконец кто-то взял трубку. Озабоченный женский голос:

— Алло.

— Извините, скажите, это квартира Данилы Голубцова?

— А кто его спрашивает?

— Отец Максимиан.

— В самом деле? Настоящий отец?

— Я священник…

— И я о том же. Нет его. И не было. А вам он что, очень нужен?

— Да вот, мы сегодня беседовали, хотелось бы уточнить…

— Сегодня, говорите? Интересно… Знаете что, приезжайте сюда, сейчас. Адрес у вас есть?