Рождение победителя - Артем Каменистый

* * *

Что тут скажешь? Даже попугаю не о чем докладывать, жалуясь на несправедливость судьбы. Я боялся повторения дневного разгрома и заранее назначил место сбора, чтобы не разбегались по лесам, а на деле боя вообще не было. Ну или почти не было. Резня, когда пятеро – десятеро кидались со всех сторон на одного, отнимали оружие, валили на землю, забивали дубинами и топорами, кололи ножами под латы. Бежать пришлось не нам, а демам, но вряд ли кому-то улыбнулась удача – тяжесть доспехов теперь играла против них. Лишь в одном месте толковый командир сумел организовать десятка три бойцов, но допустил ошибку. Вместо того чтобы дисциплинированно и четко отступить в лес, он зачем-то потащил пиратов через всю поляну в сторону замка. Дойти до зарослей им, конечно, не позволили. Хоть наше войско, увлекшись охотой на легкую дичь, потеряло строй, но, понеся существенные потери при первой попытке наскока, стало умнее и быстро окружило обидчиков, заставив перейти к круговой обороне. Те отбивались отчаянно, пролив немало крови, но результат был предрешен – их задавили толпой.

Несколько рабов под предводительством Обамы прямо по мосту добрались до пришвартованной к нему галеры, ворвались на палубу, не дав демам перерезать швартовы. Связали их боем, а затем подоспевшее подкрепление захватило корабль.

Со второй галерой все могло бы оказаться гораздо сложнее – она стояла посреди реки. Но демы сглупили – в панике подняли якоря, надеясь, что течение унесет их подальше от опасного места. Вначале так и было – понесло вниз, стукнула баллиста, метнув снаряд в толпу наших бойцов. Но затем корабль развернуло, и корма уткнулась в наш берег – глубина, по счастью, там оказалась подходящей для штурмовых действий.

Взобраться на палубу было несложно, тем более когда это дело прикрывали три десятка лучников, а под ногами ревели в сотни глоток почуявшие приближение свободы рабы. Без потерь не обошлось, но это лишь из-за большого количества надсмотрщиков – назвать их сопротивление отчаянным не поворачивался язык.

Многие сдавались в плен, падая на колени и поднимая над головой пустые руки. Неужели они и правда надеялись, что у них есть будущее? А с виду и не подумаешь, что столь наивны… Впрочем, десятка четыре связали, в основном из-за моих строгих приказов, розданных еще перед боем.

Когда разобрались со второй галерой, я послал вниз по берегу отряд лучников с группой разведчиков. Пусть изучат следы, и если заметят, что кто-то ушел, догонят. Мне не нужно, чтобы оставшиеся на озере и побережье узнали про случившееся, – это помешает дальнейшим планам. Группу толковых ополченцев направил в другую сторону – пусть враг разбит, но надо окружить расположение дозорами. Затем, приказав навести порядок в этом бардаке и притащить ко мне парочку не самых потрепанных пленных, отправился на руины корчмы. Уж очень хотел изучить дело своих рук – будто магнитом туда тянуло.

Что я могу сказать?.. Мог бы и не ходить. Не эксперт я – не смог понять, как все произошло. Сколько снарядов рвануло – тоже не понял. Место, где их закладывал, можно было опознать лишь по отсутствию трупов и частей тел – чудовищной силой отсюда вымело абсолютно все. Пятачок развороченной земли: ни камней, ни решетки, ни кусков обожженной глины. В стороне нашел странного мертвеца, точнее, часть его: туловище в смятом панцире. На глубоко вдавленной груди отверстие, с виду проплавленное. Возможно, след от кумулятивной струи. Если так, то, значит, не все снаряды были осколочно-фугасными, а лишь два. Хотя слабо верится, что, оказавшись на пути огненного потока, можно отделаться всего лишь аккуратной пробоиной. Дальнейший осмотр подтвердил сомнения – и впрямь поработал осколок.

От корчмы осталась лишь часть дальней стены. Сколько при этом пострадало демов, не понять. На глаз – не меньше сотни, но разве можно что-то определить точно в этом кровавом месиве из обломков здания, столов, лавок, кусков тел, трупов, обрывков амуниции, оружия. Сила взрыва была такова, что решетку обнаружили на первой галере – та, разорванная и перекрученная, будто выжатая тряпка, вонзилась в палубу.

Попугай, осторожно опустившись на плечо, уставился на пятачок зоны тотального уничтожения, поежился, ошеломленно пробормотал:

– Так вот какая у нашего дурачка дудка…

– В суп отправлю, – стандартно пригрозил я похожим тоном.

– А замок моего охреневшего кузена твоя катапульта сможет разнести? – уточнил Зеленый.

– Легко…

– От таких известий, милый, мое душевное здоровье пошатнулось. Хорошо бы выпить ругийских капель. А еще лучше – межгорского вина. И желательно побольше.

– Перебьешься.

– А как же празднование грандиозного успеха?! Где веселые девки и накрытые столы?!

– А ты тут при чем? Летал где-то, пока мы дрались, и появился, когда все уже закончилось.

– Я бдел! Без меня все в луже утонете, салаги сухопутные! Губы печет, будто раскаленный якорь поцеловал! Боль души полагается заливать соком южных виноградников! Эй! Трактирщик! Еще! За дудочку!

– Будет лето – будет виноград. Будет виноград – будет сок. Будет сок – получишь. Я знаю, что ты имел в виду перебродивший сок, но мне не до тебя. Не видишь, что вокруг творится? Сейчас меня стошнит – и попробую прямо на тебя это проделать.

Зеленый, значительную часть свободного времени занимающийся личной гигиеной и прихорашиванием, взмыл в небо самолетом вертикального взлета – больше всего в жизни он боялся запачкаться. Даже руками трогать себя не позволял – ведь прикосновениями можно осквернить его чистейшие перья. Эстет, блин…

Тук, протолкавшись через муравейник собирающих трофеи бойцов, заставил встать на колени парочку схваченных демов. Оба были изрядно потрепаны в ходе боя, затем поколочены после пленения и выглядели не слишком угрожающе. Горбун, считая, что ничего плохого они мне сделать не в состоянии, взмолился:

– Сэр страж! Дозвольте соберу добро с тех, кого вы порубили и я. А то ведь бессовестных людишек везде хватает – растащат, и не посмотрят, что чужое.

– Иди, – кивнул я, оглядывая пленников.

Оба рослые, плечистые, лица простые, вполне европейского вида. Не заметно в них ничего южного. Шлемов и оружия нет, но остальное не успели отобрать – оба в пластинчатых доспехах, кольчужных юбках, высоких сапогах. Руки поясами связаны за спинами.

Нормальные ребята на вид. Их отмыть – и можно ставить в одну шеренгу с бакайцами, не отличишь. Хотя помнится, что среди людоловов встречались ярко выраженные семитские физиономии, но этих даже в темноте за арабов не примешь.

Что с ними случилось? Как такое может быть? Язык не поворачивается называть их нелюдями, как доказывал своим бойцам. Не верится, что эти на вид обычные парни ради забавы издеваются над стариками и водят дружбу с омерзительными созданиями.

Один совсем плох – так и норовит завалиться набок, закатывая глаза. Из его ушей сочится кровь – похоже, здорово приложило при взрыве. Второй в бою и при диверсии вроде не пострадал, зато били его усерднее. А куда бить, если тело доспехами прикрыто? Правильно – только в морду. Лицо у него превратилось в сплошной синяк с расплющенным носом и щелочками заплывающих глаз. Но держится бодрее, так что с него и начну.