Колючка - Интисар Ханани

Я лежу без сна в огромной кровати и слушаю тишину, повисшую в галерее комнат. Скучаю по шорохам и фырканью лошадей поблизости, похрапываниям Сальвии и милым смешкам Виолы. Все это навсегда потеряно. Виолы нет, и даже навести я теперь конюшни, мне больше не быть гусятницей, не проводить вечера в общей комнате и не слушать, как засыпает рядом Сальвия. Да, теперь я принцесса.

А потому мысли мои неизбежно приходят к Кестрину, что посещал меня, обернувшись Ветром, всю нашу юность. Кестрину, что обещал мне защиту – которую, думала я, он не сможет предоставить, – если только я вернусь ко двору. Кестрину, что пришел мне на помощь на пастбище, безусловно понимая, что Дама увидит в его поступке верный знак заботы обо мне и сможет обернуть все против него.

Она всегда это знала. Просто ждала, когда он покажет цену своей привязанности. И, как и Фалада, он предпочел предательству смерть.

Но в этот раз я могу что-то сделать.

Поэтому я встаю, иду к окну и распахиваю ставни. В комнату льется лунный свет. Я закрываю глаза, вдыхаю прохладу и ночной ветерок.

– Дама, – зову ее. – Дама.

Жду, вслушиваясь в звуки дворца и долетающие издалека голоса. Больше ничего не происходит.

Я отступаю от окна, гадая, не ошиблась ли. Свет луны падает ровно и тихо, недвижимо. Но ведь она точно еще наблюдает, еще выжидает.

– Дама, – зову я изо всех сил и от всего сердца. – Я хочу с тобой поговорить.

В потоке бледных лучей что-то мерцает и плотнеет.

– Дама, – шепчу я.

Она выглядит так же, как в первую нашу встречу: лицо бледное будто кость, сияющее платье словно соткано из света.

– Что ты сделала с Кестрином? – спрашиваю я.

Она в молчании протягивает руку ладонью вверх.

Я изучаю ее черты. В уголках губ, в наклоне головы таится глубокая и страшная усталость. Я берусь за ладонь.

Лунный свет вспыхивает ярко, но безболезненно, и вот мы уже стоим бок о бок на каменистой аллее темного сада.

– Где мы?

– В моих владениях. – Здесь Дама одета как простая смертная: в скромное белое платье с расшитым лифом и ниспадающими рукавами. Темные волосы заплетены в тугую косу.

– А принц?

– Он здесь. Идем, я покажу тебе.

Я следую за ней по аллее на небольшую площадку. В середине стоит статуя человека, мерцает ярко-белым камнем.

– Первый в моей коллекции, – произносит Дама.

Прежде этот мужчина наверняка был очень силен, но когда с него делали изваяние, плечи его уже были удрученно сгорблены, а волевые черты лица исказила мучительная гримаса отчаяния. На нем традиционный менайский доспех из кожи и металла, на боку закреплен в ножнах меч.

– Он был прапрадедом твоего принца. Что скажешь?

Я вглядываюсь в его лицо, и дыхание в горле перехватывает: каждая черточка проработана, каждая ресница отбрасывает собственную тень.

– Это… это правда он?

– Конечно. Стала бы я ставить памятник такому человеку? Нет, это он, такой, каким явился ко мне. Тебе не по нраву? По-моему, замечательно сложен для статуи.

– Ты обратила его в камень, – глупо бормочу я, не отводя взгляда от застывших черт. – Зачем?

– Идем дальше, принцесса. Ты еще не все увидела. – Дама снова шагает, направляясь к следующим воротам.

Я не двигаюсь с места.

– Как можно так поступать с кем-то… с кем угодно?