Лесной маг - Робин Хобб

Когда я потянулся, чтобы снять повязку с груди, он остановил мою руку.

— У тебя есть что-нибудь из еды и питья? — спросил он дрожащим голосом. — Было бы неплохо подкрепиться, прежде чем мы приступим к этому.

— Кажется, у меня осталось немного чая. Пожалуй, больше моего здесь ничего нет.

— Пусть будет чай. В моих седельных сумках есть немного вяленого мяса. Можешь их принести?

Я снял сумки с его коня, убрал удила, чтобы он мог пощипать травы между домами, но постарался увести его подальше от заросшего огорода. Проходя мимо, я нашел две перезревшие морковки и выдернул их из земли. Когда я принес их в дом, лейтенант удивленно на меня посмотрел.

— Суп, — пояснил я. — Они слишком жесткие, чтобы есть их просто так. Вместе с вяленым мясом они отлично разварятся.

Впрочем, это было легче сказать, чем сделать. Морковки оказались такими жесткими, что мне пришлось рубить их топориком. Измельчив, я бросил их в кипящую воду, а затем взялся за сумки Хитча. Он наблюдал за мной и, когда я вытащил большой пакет, плотно завернутый в несколько слоев промасленной бумаги, сказал:

— Нет. Не это. Убери обратно.

Второй сверток, в жирной коричневой бумаге, оказался нужным. Я отрезал кусок мяса размером со свою ладонь, мелко порезал и добавил к морковке. Как раз закипела вода в котелке, я заварил для лейтенанта кружку горячего чая и подождал, пока он его выпьет. Вскоре он поставил пустую кружку и кивнул мне.

— Ну, приступим, — мрачно проговорил он.

Я достал свою пока еще нетронутую аптечку, и глаза Хитча округлились. Он стиснул зубы, наблюдая, как я растворяю целебные соли в горячей воде; он знал, что они будут жечь, но обойтись без них нельзя. Рана на груди Хитча была ужасной. Коготь вонзился очень глубоко, и, когда я снял повязку, рана открылась. Она тоже уже воспалилась. Я промыл ее теплой водой с целебной солью, а Хитч в это время колотил кулаком по земляному полу. Он ругался, но не кричал от боли.

— Ее следовало бы зашить, — заметил я. — Но думаю, сейчас уже слишком поздно.

— Знаю. Я что, похож на идиота? Или я мог зашить себя одной рукой там, в темноте?

Я прикусил язык и промолчал, лишь смазал края раны мазью и снова наложил повязку, только туже, стягивая края и надеясь, что они как-нибудь заживут. Рана на руке оказалась такой же — глубокой и гноящейся. Запах шел отвратительный, меня затошнило. Дышать ртом не помогало. Я стиснул зубы и проделал с рукой то же, что и с раной на груди. Мне пришлось потратить последние бинты и мазь, прихваченные из дома.

— А ты неплохо подготовлен к дороге, — сдержанно проговорил Хитч.

По его лицу катился пот от перенесенной боли.

— Был, — неуклюже пошутил я.

— Не волнуйся, когда мы доберемся до Геттиса, я позабочусь о том, чтобы тебе восполнили все, что ты на меня потратил.

— Когда мы доберемся до Геттиса?

— Ты сказал, что поможешь мне. Даже если я не стану этого требовать. Мне нужно в Геттис. И я чертовски хорошо понимаю, что не смогу добраться туда сам. Тебе придется поехать со мной.

Суп закипел, и я почувствовал запах мяса и морковки. Я немного помешал варево и огляделся по сторонам. Я по-прежнему видел, как здесь все можно переделать, но знал, что это не для меня.

— Я тебя отвезу.

Он коротко кивнул.

— Я хочу ночь передохнуть, а на рассвете двинемся в путь. Ты неплохо потрудился, но я знаю, что такие раны быстро начинают гноиться снова. В форте есть доктор, на него все мои надежды. Суп готов?

— А как у тебя с зубами?

— Неплохо. Умираю от голода.

Я отдал ему свою миску, а сам ел из горшка. Морковка была жесткой и волокнистой, но все равно показалась мне вкусной. Я ел, как подсказывала мне привычка, бережно, наслаждаясь каждым кусочком. Я медленно выпил горячий бульон и прикрыл глаза, когда он, коснувшись моего языка, отправился дальше в горло и желудок. Внутри меня растекалось тепло. Я открыл глаза и увидел донышко горшка, поставил его и заметил, что Хитч уставился на меня. Я вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ты откуда? — спросил он меня, и его вопрос показался мне не простым любопытством.

— С запада, — ответил я и, осознав, что это уже больше, чем мне хотелось бы ему рассказать, использовал свой излюбленный прием, переводя разговор на него самого. — А что случилось с напавшей на тебя кошкой?

Он невесело усмехнулся.

— Она победила. Я вырвался и сбежал. По счастью, она не погналась за мной. Видимо, решила, что ей хватит и мертвой птицы. Когда я вернулся в свой лагерь к лошади, я постарался, как мог привести себя в порядок, а затем вернулся на дорогу. Это было четыре дня назад. Нет, пять. Или четыре? Кажется, четыре.

Он поджал губы на мгновение и продолжил внимательно меня изучать. Я встал.

— Можешь принести мой спальный мешок? — спросил он меня, — я хочу отдохнуть.

— Отличная мысль. Я разведу огонь посильнее.

— Спасибо.

Я устроил его поудобнее, подкинул дров в очаг, а затем ушел, закрыв за собой дверь. Оказавшись снаружи, я вытер руки о штаны и тяжело вздохнул. Ноги сами принесли меня к двери Эмзил. Я не стал стучать или пытаться ее открыть.

— Завтра утром я уезжаю, — сообщил я, стоя снаружи. — Мне нужно доставить этого человека в Геттис, чтобы его ранами занялся доктор.

Она ничего мне не ответила. Я слышал сквозь дверь голоса детей, которые что-то громко спрашивали. Я повернулся и зашагал прочь. Неожиданно дверь за моей спиной немного приоткрылась.

— Ты считаешь меня дурным человеком, — обвиняющим тоном заметила она.

— Я думаю, что ты очень напугана, — ответил я, немного подумав. — И это делает тебя жестокой.

— Лучше быть жестокой, чем мертвой или изнасилованной и брошенной умирать.

— Этот человек ранен. Он тебе ничем не угрожал.

— Он солдат, разведчик. Я его видела раньше. А где появился один солдат, туда придут и другие. Если бы я впустила его в дом, а он умер, меня бы обвинили в его смерти. Лучше не иметь с ним ничего общего.

— Он человек, попавший в беду, Эмзил. Как же ты могла повернуться к нему спиной?

— Так же, как это сделали со мной. Вот как. Сколько раз солдаты здесь проезжали? Сначала, когда мой муж умирал, я просила их о помощи. Они отвечали, что я сама навлекла на себя несчастья, выйдя замуж за преступника и родив от него детей. Тем же я отвечу сейчас этому солдату. Что бы там с ним ни случилось, он сам виноват, потому что стал солдатом.

Она была права, и я не мог с ней спорить. Я вообще больше не видел причин с ней спорить.

— Завтра утром я повезу его в Геттис, — повторил я.

Она сердито поджала губы.