Петербургский рубеж - Александр Харников

Нина Викторовна вдруг неожиданно спросила:

— Товарищ Коба, скажите, вы катались когда-нибудь на карусели?

— Было дело, товарищ Антонова, катался пару раз, — кивнул Коба, всем своим видом показывая непонимание, как этот вопрос относится к теме разговора.

— Так вот, — продолжила Нина Викторовна, — высшая власть — это и есть этакая карусель, когда катание сначала доставляет удовольствие. Все оказывают тебе почтение и уважение, а ты знай себе сиди на троне и подписывай бумажки.

— А разве это не так? — спросил Коба.

— Это так, — ответила Нина Викторовна, — но только в том случае, когда правителю наплевать на то, что страна с достигнутых его предшественником вершин катится под откос. В противном случае, если надо тащить государство из пропасти, пусть даже не к сияющим вершинам, а всего лишь на ровную дорогу, то управление государством — это тяжкий труд, сравнимый только с работой галерного раба.

Так вот, Николай Александрович желает прославить свое имя как успешного правителя. А значит, Россия на дне пропасти его совсем не устраивает, но и работать, как раб, он тоже не умеет. Он всего лишь человек, чье призвание быть городским обывателем, любить жену и детей, в будние дни ходить на службу, а в воскресные в церковь. Работа с надрывом, как у Петра Великого или его отца, Александра Александровича, совсем не для него.

А государственная карусель кружится всё быстрее и быстрее… И тошнит, и хочется спрыгнуть, а некуда. План императорской отставки — он, знаете ли, дурно пахнет. Да и кому оставить трон? Младшему брату Михаилу, который настолько не в восторге от этой идеи, что даже до сих пор не женился на особе, приличествующей для члена императорской фамилии? Или третьему в цепи наследования — Владимиру Александровичу, или его сыну Кириллу Владимировичу, который в нашем прошлом, будучи уже в изгнании, сам назначил себя императором Всея Руси и обрел прозвище «царь Кирюха» — подразумевая и второй смысл этого слова, обозначающий в народе беспросветного пьяницу-алкоголика.

— А почему бы, товарищи, вам не учредить республику? — спросил Коба. — Если уж с императорами всё так плохо.

Наш смех после этих слов был горьким, как хинин. Старший лейтенант Бесоев, просмеявшись, сказал немного обидевшемуся Кобе:

— Вы уж нас извините, товарищ Коба, смеемся мы не над вами. Просто мы, в отличие от вас, знаем о нескольких попытках учредить в России республику. Каждый раз к власти приходили такие проходимцы и жулики, рядом с которыми окружение нынешнего императора выглядит чуть ли не ангелами. Республика — это путь вниз, к неуправляемому хаосу и анархии. Напротив, на вершину успеха нашу с вами общую страну поднимали лидеры авторитарного толка, которые совершенно четко знали, чего они хотят добиться. Комитет — это форма жизни с множеством ног и совсем без мозга. Всегда и во всем нужен человек, который берет на себя ответственность за работу и ее результаты. Так что будем делать то, что должно, и да свершится то, что суждено.

— Хорошо, товарищи, — кивнул Коба, — ваше дело мне кажется безнадежным, но вы не сдаетесь, и мне это нравится. Только скажите, чем именно может вам помочь бедный, малообразованный грузинский социал-демократ?

— Товарищ Коба, — сказал я, закрывая дискуссию, ибо в кармане у меня запищал прибор, сигнализирующий о приближении к гостиной посторонних, — о бедности говорить не будем, а малообразованность — порок устранимый, особенно при ваших талантах. Товарищ Андреева, — обратился я к Ирочке, положившей подбородок на кулачки, — назначаю вас персональным наставником товарища Кобы. А теперь тихо, к нам идут.

Тревога оказалась напрасной. Это был слуга, который передал мне записку, присланную генералом Ширинкиным, где сообщалось, что послезавтра после полудня на нашу новую базу в Новой Голландии прибудут императоры Николай II и Вильгельм II. Речь на встрече пойдет о новом мироустройстве, которое возникнет с заключением русско-германского союза, и о взаимовыгодном трехстороннем техническом сотрудничестве. Чувствую, что в ближайшие двое суток нам будет не скучно…

14 (1) МАРТА 1904 ГОДА, 12:05.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ.

ЕИВ Николай Второй и императрица Александра Федоровна.

С самого утра император Всероссийский находился в приподнятом настроении. Он не прогадал, когда послушал пришельцев из будущего. Союз с императором Вильгельмом, названный Континентальным Альянсом, получился нацеленным против Великобритании, являвшейся общим врагом и России и Германии, а оттого был действительно прочным.

Французская республика, ради своих колониальных иллюзий изменившая дружбе с Россией, перед лицом единства двух монархий снова завиляла хвостом, как побитая собака, и всеми своими телодвижениями выражала желание на любых условиях присоединиться к русско-германскому альянсу. Австрия же, наоборот, откалывалась от Германии и вместе с Турцией дрейфовала в сторону Англии.

Старого маразматика Франца-Иосифа настолько возмутил неожиданный вояж Вильгельма в Россию, что он отправил ему крайне резкую телеграмму. Всё бы ничего, в узком кругу королей и императоров бывало и не такое. Но каким-то образом текст сей пропитанной желчью и ядом эпистолии попал в немецкие газеты, и вся Германия встала на дыбы. Николай был доволен.

Не менее хорошие вести приходили с Дальнего Востока. Мир с Японией был уже предрешен. После молниеносного и сокрушительного разгрома, когда надежда на британскую помощь оказалась пустой, самураям стало просто некуда деваться. Конечно, сначала император Николай II хотел отомстить японцам сразу и за всё. Загнать Японию обратно в средневековье, или даже в пещеры. Отомстить и за удар саблей по голове тринадцатилетней давности, и за нынешнее вероломное нападение на российские корабли в Чемульпо и Порт-Артуре. Но, слава богу, его отговорили от этих намерений, разъяснив, что вчерашний враг теперь станет союзником, а признание православной церкви равной синтоизму открывает дорогу к крещению целой страны. И всё это будет связано с его, императора Николая II, именем.

А сейчас он вместе с кайзером Вильгельмом отправится в Новую Голландию, где и будет окончательно закреплен их союз с пришельцами из будущего. Особенно германского императора заинтересовали всякие технические новинки, которые могли бы вывести германскую промышленность на новый, совершенно фантастический уровень. Он так возбудился, что Николаю пришлось остудить пыл своего германского кузена. Разговор происходил, когда они в крытом санном возке возвращались с охоты.

— Знаешь, Вилли, — задумчиво сказал император Всероссийский, глядя в сгущающуюся за окном темень, — а ведь немцев наши потомки любят немногим больше, чем англичан. Там Германия и Россия дважды воевали, причем во время второй войны немецкая армия сначала дошла до Царицына, Москвы и Петрограда, потом была вышвырнута обратно, к развалинам Рейхстага и Бранденбургских ворот. Стоит их хоть немного разозлить, и эти господа вспомнят про пятьдесят миллионов убитых немцами русских, причем погибшие по большей части были некомбатантами. Вспомнят про то, как ваша армия осадила Петербург и два года морила его жителей голодом, вспомнят и про многое другое. Сейчас с тобой они разговаривают только потому, что всего этого еще не случилось, а сотни тысяч немцев верой и правдой служат России.