Книга чая. Магия, пропитанная ядом - Джуди И. Линн

– Куда мы держим путь? – шепчет она. – Что мне делать?

Сейчас она куда больше смахивает на испуганную девушку, нежели на принцессу. Ненамного старше меня самой. Я уже и забыла о том, что ей всего девятнадцать.

Я тоже сажусь, пытаясь подобрать ободряющие слова, чтобы поговорить с ней, но все тщетно. Все, что я в силах ей предложить, – больше плохих новостей и тревожных предупреждений. У меня осталась последняя кроха информации, которую, как я теперь понимаю, мне еще предстоит ей передать. И я надеюсь, что это хоть немного поможет принцессе собраться.

– Я разговаривала с Вэньи в темнице, – сообщаю я, когда вытаскиваю мешочек из-за пояса. – Он сказал, что Елю и по сей день предана императору, но не исключено, что народ Ханься перешел на сторону сопротивления.

Я выкладываю предметы на столик между нами. Пузырек. Вышивка Шу. Письмо отца. Лента мамы. Несколько лепестков османтуса и горсть чайных листьев. Я беру два бумажных квадратика Вэньи и разворачиваю один из них. Мельком пробежав глазами, я проверяю, что это письмо об исчезновениях, и передаю его принцессе.

– Вэньи? Почему ты не взяла его с собой? – Чжэнь заинтригованно читает письмо. – Он бы нам очень пригодился.

– Уверена, он бы и сам был рад лично рассказать тебе обо всем, вот только… он умер прошлой ночью.

Чжэнь смотрит на меня, выражение ее лица смягчается.

– Ты рискуешь всем, Нин, и за это я тебе бесконечно благодарна.

Она возвращается к письму, и пока Чжэнь читает, я снова беру в руки вышивку Шу и вожу пальцем по стежкам. Великолепие пиона напоминает мне о чайной, из которой мы сбежали, а также о девушке, которая помогала мне во время второго этапа состязания. Мне так и не довелось узнать ее имени.

– Мы должны отправиться в Елю, – с тревогой в голосе объявляет Чжэнь после того, как осмыслила написанное в письме Вэньи. – Нужно поговорить с монахами, они могут предоставить нам больше информации о том, чем поделился Вэньи. Если то, что он написал, правда, то яд, скорее всего, начали распространять из Ханься.

В голове по-прежнему вопросов больше, чем ответов, но Чжэнь велит мне немного передохнуть. Она ложится рядом с Руйи, а я, свернувшись калачиком, устраиваюсь на скамейке. Свеча рядом со мной шипит и отбрасывает на стену длинные прыгающие тени, пока тревожные мысли одна за другой проносятся в моей голове.

Мое сердце разрывается при мысли о том, какое решение я должна буду принять завтра, когда паром продолжит свой путь на юг, а после свернет на запад в Наньцзян. Мы будем проплывать неподалеку от Су и моей деревни.

Стоит ли мне последовать за принцессой, зная, что у блестящих умов в Елю могут быть ответы, которые приведут меня к противоядию? Или будет лучше, если я прислушаюсь к мольбе отца и вернусь домой?

Канцлер заявил о своей уверенности в том, что шеннон-ши стоит за отравлениями чайных брикетов, но вдруг это ложь? И как ему удалось достать стрелу, которая отравила Руйи? Я вновь увидела трехглавую змею, когда пила чай с генералом. Что шеннон пытается мне сказать? Если яд распространяют из Ханься, тогда почему один из его компонентов – водоросли родом из Лучжоу?

Сон ускользает от меня, и я снова сажусь, тихо рыча от разочарования. Я смотрю на свою руку и понимаю, что смяла в кулаке вышивку Шу, пока держала ее близко к сердцу в качестве своего талисмана. Я разглаживаю ткань, мой взгляд снова останавливается на причудливом цвете травы. Она странно рябит, как будто… движется в воде. Потом я замечаю пятна на чахлых деревьях. Отверстия.

Не деревья… это кораллы.

Я наконец расшифровываю изображение. Морские водоросли. Отражение луны. Стихотворение. Я смотрела на все под другим углом, в корне неправильно. Луна в воде. Это не напоминание моей сестры о доме. Она знала, что отец не позволит ей продолжать эксперименты с противоядием, поэтому прислала мне свои открытия.

Это рецепт.

Сметая свитки с маленького стола, я нахожу чернила и бумагу и начинаю писать.

Я просыпаюсь от тихих голосов, мое лицо лежит на записях на столе. Я вытираю рукавом слюну с уголка рта, пока слова плывут перед глазами.

Когда сон отступает, на смену ему приходит паника, и я поспешно бросаюсь к окну в борту корпуса, прижимая бумагу к груди и опасаясь, что мы уже зашли слишком далеко. Моему взору предстает загруженный порт, где мы сейчас пришвартованы. Я проспала весь день, пока мы плыли по реке. Я узнаю башню вдалеке, которая ярко освещается ночью: Наньцзян. Я чувствую, как что-то с облегчением обрывается внутри меня, и я опираюсь на стену. Еще не поздно.

– Нин? – Я оборачиваюсь и вижу, как Чжэнь и Руйи с беспокойством смотрят на меня.

Я показываю и рассказываю им все, что нашла. Открытия Шу и то, как я верю, что могу достать недостающую часть противоядия. Они смотрят друг на друга, между ними происходит молчаливый разговор, затем Чжэнь поворачивается ко мне и кивает.

– Мы поможем тебе всем, чем сможем.

Я думала, что Чжэнь станет настаивать на том, чтобы сначала отправиться в Елю и действовать в соответствии с имеющейся информацией из письма Вэньи или что Руйи будет той, кто усомнится в моих способностях, но они не перестают меня удивлять.

– Спасибо, – говорю я им хриплым от волнения голосом.

Я возвращаюсь в Су. Я готова идти домой.

По дороге домой я размышляю о том, какое же странное направление приняла моя жизнь. Сидя верхом на коне страшной Тени, которую я считала своим врагом, следуя за принцессой, которая вскоре может и вовсе ничего не унаследовать. Мое волнение нарастает по мере того, как мы приближаемся к деревне. То, что ждет меня дома, пугает куда больше ожидания смерти в стенах темницы. Я обязана добраться до Шу, пока не стало слишком поздно, и противоядие должно подействовать. Я и думать не могу о другом исходе.

Мы идем по дороге в обход, избегая большого количества людей. Я оставляю Чжэнь и Руйи в маминой рощице, зная, что ее дух их защитит.

Подхватив юбки, я со всех ног бросаюсь бежать по знакомой дороге; луна освещает мне путь домой, когда я взбираюсь на холм Философов. Деревья приветствуют меня, пока я пробираюсь через чайный сад. Услышав их сейчас, я наконец осознаю, что это не плод моего воображения.

Скорее, скорее. Их шепот преследует меня вниз до следующего холма, когда я наконец вижу возвышение нашей крыши. Моя рука крепко сжимает флакон с жемчужным порошком.

Дверь распахивается от толчка моей руки, ударяясь о стол. Мои шаги громыхают по нашей передней. Я отбрасываю занавеску из бус и вижу, как отец поднимает голову, пока вытирает лицо Шу влажной тряпкой, и у меня перехватывает дыхание. Мне хватает одного взгляда, чтобы увидеть гамму эмоций, которая мелькает на лице моего отца, – облегчение, печаль, сожаление.