Кофейные истории - Софья Ролдугина

И все это – лишь часть моих обязанностей, наложенных происхождением и положением в обществе. Пусть я не великолепная леди Милдред, чья слава гремела по всей Аксонской Империи и за ее пределами, но и меня уважают среди аристократов – так же, как Эллиса уважают среди тех, кто связан с Управлением спокойствия.

Можно сказать, что у нас обоих – особое положение. Только для меня оно – как корсет, заставляющий постоянно держать спину прямо и стараться быть лучше и сильнее, чем я есть.

Звание леди обязывает.

А Эллис… Эллис свою исключительность использует как некое орудие, позволяющее подняться над правилами и плевать на головы тем, кому бы он в ином случае кланялся до земли. Получается, что гений его… развращает?

– Леди Виржиния, простите великодушно, но вы уже с полчаса стоите тут камень камнем. Не случилось ли чего? Если вам дурно стало или еще что приключилось, вы скажите – чем смогу, тем и помогу.

Я подняла глаза. Против света мало что можно было увидеть, но то, что Лайзо искренне обеспокоен, чувствовалось и по голосу. Мой водитель остановился на подобающем расстоянии от меня, в трех шагах, не пытаясь, по обыкновению, сократить его до одной вытянутой руки. Сквозь широкие рукава белой рубахи просвечивало оранжевое солнце – или, вернее, его рассеянные, отраженные от стен кофейни лучи. Лайзо скрестил руки на груди, а голову по-кошачьи наклонил вбок.

– Очень любезно с вашей стороны проявить заботу, мистер Маноле, но не беспокойтесь. – Губы у меня вновь растянулись в той же пустой улыбке. – Я всего лишь задумалась о том, что же отличает людей благородных от низких.

– И к каким же выводам вы пришли, леди Виржиния? – Кажется, Лайзо улыбнулся, но мой ответ заставил его помрачнеть:

– К такому, что рождение в определенной среде и надлежащее воспитание во многом определяют наше поведение в дальнейшей жизни. Не зря люди разделяются на аристократов и чернь, и порой пропасть между леди и выходцем из трущоб – не только в титуле.

– А эту пропасть… – Лайзо запнулся. – Ее можно преодолеть как-нибудь?

– Чаще всего она непреодолима.

– Леди Виржиния, я…

– Ступайте в зал, мистер Маноле, – безразлично махнула я рукой. – Этим вечером вашими услугами будет пользоваться мистер Норманн. А я, пожалуй, вернусь домой.

Этот диалог словно отрезвил меня и вернул ясность рассудка. Обижаться на Эллиса или ставить расследованию палки в колеса было бы неразумно и недостойно леди. Но и помогать детективу как ни в чем не бывало – тоже. Поэтому я, как и сказала Лайзо, вернулась в особняк на Спэрроу-плейс и посвятила остаток вечера личным делам, выбросив из головы всех художников, актеров, убийства и самоубийства.

Следующий день вышел у меня крайне насыщенным. С утра я провела деловую встречу с одним из поставщиков какао, взяв с собой ассистента мистера Спенсера в качестве секретаря. Потом написала письмо леди Клэймор, в котором намекнула на то, что изрядно соскучилась по ней и не прочь была бы посетить ее поэтический салон. Позже, в кофейне, размышлять на печальные темы и вовсе было некогда – после вечера памяти Патрика Мореля и посвященной ему статье в «Бромлинских сплетнях» мое «Старое гнездо» стало в некотором роде местом паломничества. Многим посетителям пришлось отказать, а потом и вовсе ввести на время заказ столиков только по предварительному письму – разумеется, это не касалось постоянных клиентов.

В таком же быстром, не терпящем пауз и заминок темпе прошла и оставшаяся неделя.

Утром – личные дела, днем – кофейня, вечером, изредка, – визиты к друзьям или посещение интересных мероприятий. Время свое я старалась планировать так, чтобы не сталкиваться с мистером Норманном и мистером Калле, до сих пор приходившими в «Старое гнездо» после полуночи для обсуждения расследования. Лайзо совсем перестал со мной заговаривать и развозил по делам исключительно молча.

Взгляд у него день ото дня становился все более задумчивым и мрачным.

Не знаю, сколько времени могло бы продлиться это затишье. Две недели я старательно держалась в стороне от расследования и постепенно привыкла к размеренной, не отягченной загадками и кровавыми тайнами жизни. Скучать было некогда – о, нет, только не в Бромли, пусть бы и жарким летом. Но в тот самый момент, когда я почти уже выкинула Эллиса из головы, он появился на пороге моего дома.

– …Сказать, что вас туточки нету, леди Виржиния? – переспросила Магда с робким недоумением. – А ежели спросит, куда вы изволили отправиться, что отвечать?

– Говорите, что не знаете. Он не имеет права вас расспрашивать. Будет настаивать на ответе – позовите Стефана, пусть выведет мистера Норманна из дома, – пожала плечами я. – Ступайте, Магда. Мистер Норманн ничем не отличается от других излишне навязчивых гостей.

Горничная вышла, а я вернулась к своим бумагам. Срочных дел не было. Новостей тоже, если не считать за таковые донесения адвокатов с вялотекущего судебного процесса об определении границ владений: один эсквайр, чей клочок земли граничил с моими лугами для выпаса овец недалеко от Грин Хани Роук, все никак не мог смириться с тем, что старый граф Эверсан выиграл у него часть надела в кости. Но суд этот длился уже целую вечность и завершиться должен был, похоже, лишь со смертью истца, потому как наследников тот не оставил.

Магда вернулась быстрее, чем я успела заскучать.

– Вы, это, не ругайтесь, леди Виржиния, – неловко переступила она с ноги на ногу, – но мистер Норманн вам передать просил. Говорит, он так и знал, – и Магда с опаской вручила мне свернутый вчетверо клочок бумаги.

На нем было начертано всего три слова – «Эрвин Калле мертв».

У меня сердце едва не остановилось.

Я, будто пробка из бутылки с игристым вином, выскочила из-за стола. Деловые письма разлетелись по комнате белыми голубями. Коридор, лестница и галерея промелькнули в одно мгновение, а в голове моей была, кажется, всего одна мысль: «Лишь бы он еще не ушел».

– Вы! – Я вихрем влетела в гостиную, и Эллис, стоявший у залитого солнцем окна, обернулся. Волосы его были растрепаны, и вокруг головы словно горел ореол. – Почему вы не сообщили раньше?

– День добрый, леди Виржиния, – церемонно поприветствовал меня детектив и шагнул ко мне. Выражение лица у него разглядеть было сложно – солнце било мне в глаза. – Все очень просто. Я не рассказал вам потому… – Еще один шаг, еще и еще. – Потому… – Последний шаг, и Эллис крепко взял мои дрожащие руки в свои. – Потому что это неправда, леди Виржиния. Я солгал, но прошу меня простить – иначе вы не стали бы со мною разговаривать.

Я бы с удовольствием залепила бы Эллису пощечину, но этот предусмотрительный подлец легко удержал мои руки.

– Отпустите.

– Вы не будете драться?

Я призвала на помощь все свое самообладание.

– Что вы, леди не опускаются до драк.

– Надеюсь, что это так, – без улыбки ответил Эллис и разжал пальцы. – Но логика подсказывает мне, что… Ох! Вы слукавили, леди Виржиния. А кольца на ваших изящных пальцах довольно тяжелы.