Честь взаймы - Людмила Астахова

Лежать на ледяном полу, скорчившись в три погибели, Россу не нравилось, но, по крайней мере, его никто не трогал. Оставалось только немного потянуть время, прикидываясь обморочным, и дождаться, когда его отыщет профессор Кориней и явится в участок откупать незадачливого подопечного. Главное, еще сильнее не разозлить полицейских и не отморозить себе потроха. Поэтому, когда Росса возжелало допросить начальство, он вел себя как паинька, смиренно вынося тычки и ругань.

Все-таки человек – животное на редкость терпеливое и склонное к покорности. Достаточно несколько раз оказаться в положении, когда твоя жизнь целиком зависит от милости и добросердечия другого человека, чтобы обучиться держаться ниже травы и тише воды. Эту несложную науку Росс прекрасно освоил за каких-то сорок дней пути от Рамани до Сангарры. Если ты нищ и беззащитен, но хочешь остаться цел-невредим, клони голову ниже, смотри под ноги и не перечь тем, у кого до блеска начищенные сапоги со шпорами.

Для дворянина, бывшего маршала и канцлера Империи, то бишь человека, облеченного много лет огромной властью, подобные знания и впрямь должны быть подлинным открытием, справедливо и философски рассуждал лорд Джевидж. Наверняка ведь не так давно он и вообразить бы себе не мог, что станет униженно лебезить перед каким-то начальником участка, только бы избежать очередных побоев. Удар в солнечное сплетение растревожил язву, нутро теперь так и полыхало огнем, поэтому перед суровым капитаном Росс предстал в полускрюченном состоянии.

«Но это даже к лучшему, – подумал он. – В перекошенной болью небритой роже с синими кругами вокруг опухших глаз опознать канцлера будет сложновато даже опытному дознавателю».

С другой стороны, стоять навытяжку и верноподданнически пучить глаза тоже как следует не получалось.

– Как твое имя, бродяга? – спросил капитан, окинув презрительным взглядом согнутую фигуру допрашиваемого.

– Росс Джайдэв, – проскрипел сквозь стиснутые зубы тот.

– Имперский рейнджер?

– В отставке, господин офицер. – И, отдышавшись от очередного приступа боли, добавил: – Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров.

Не то чтобы полицейский сразу же проникся уважением, но тон и обращение сменил на чуть более благостный.

– Что вы делали на митинге милитанток?

– Ничего, господин начальник. Дланью Милосердной клянусь, просто мимо шел.

– А почему оказали сопротивление офицерам?

– Я? Сопротивление? – хрипло хихикнул Росс. – Увольте, господин капитан. С моей язвой и контузией только что в драку лезть. – И тут же поспешил нажаловаться: – Боюсь, помру я теперь. Пузо болит – мóчи никакой нет уже терпеть, после того как ваш сержант дубинкой отходил.

– Значит, за дело отходил, – против ожидания разозлился офицер. – А будете нагло врать, так и еще добавят. Почему без документов?

– Так есть документы, и благодарности есть от командования, и награды, только они у племяша остались.

– Того самого племяша, который по чердакам убежал? Как его звать-то?

– Э-э-э-э… запамятовал, господин офицер, – проскулил лорд-канцлер, уныло потирая шишку над ухом. – Шибко сильно по башке били. А я контуженный дважды, порой впадаю в буйство и беспамятство. Мне бы к лекарю…

Капитан глумливо ухмыльнулся и заявил, что для начала намерен запечатлеть Джевиджеву физиономию на фотокопировальной картинке, на долгую память потомкам, затем разослать по стране на предмет возможного опознавания в мистриле Джайдэве разыскиваемого законом преступника. И до тех пор, пока не придет отрицательный ответ, уважаемый ветеран Кехтанского похода будет «лечиться» от бродяжничества на принудительных работах.

– За что?

– За нападение на офицера полиции! Увести! – рявкнуло в край разгневанное начальство.

«Ничего, ничего, – сказал себе Росс в утешение. – Чуточку отлежусь, может, к утру полегчает, а там что-нибудь придумаем».

Хватило бы терпения и места в общей камере, куда зашвырнули лорда Джевиджа после сеанса фотокопирования. Сидеть неподвижно, когда твоя голова зажата в железных скобках, он смог только неимоверным усилием воли. Зато на карточке должен был получиться человек, похожий на канцлера Империи, как кехтанский пехотинец на шиэтранского адмирала. То бишь ничего общего. Мало ли как там все дальше сложится, но позора из-за подобного дагерротипа в полицейском досье потом не оберешься.

В камере, кроме Росса, находились еще троица похмельных пьяниц, бесчувственный наркоман, беспризорный подросток, ограбивший прохожего, чахоточный попрошайка, двое учинивших поножовщину матросов с баржи и проститутка мужского пола. Обитатели были заняты выяснением отношений с последним персонажем, поэтому на чуть живого дядьку никто внимания не обратил. Проститут, невзирая на дамское платье и яркий макияж, себя в обиду активно не давал. А ну-ка, полезь в рукопашную к детине гренадерского роста да с пудовыми кулачищами. Но на сравнительные эпитеты заключенные не скупились, понося парня на чем свет стоит.

«Ну, хоть какое-то развлечение, – подумал Джевидж. – А каково же мистрис Четани в женской камере среди проституток и воровок? Впрочем, милитанток загребли в участок в немалом числе, им там не скучно будет. Заодно пусть поагитируют за свои идеи средь народных масс, глядишь, найдут понимание».

И тут Россу не повезло в третий раз. Мальчишка-крысеныш решил разжиться неплохими сапогами подходящего размера и намеренно затеял ссору на ровном месте. Однако точно так же, как Джевидж усвоил правила обхождения с вышестоящими, знал он и о непреложном правиле обитателей общественного дна: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Тут смирение не помогает ничуть, тут надо драться до победного конца. Иначе искалечат, оберут до нитки, а потом еще чего доброго перепутают с проститутом, воспользовавшись моментом. Поэтому в ответ на наглое требование пацана поделиться обувкой Росс, опуская перерыв на дебаты и прения, врезал сопляку по зубам. И началось… Словом, когда окровавленного Джевиджа, но непобежденного и при сапогах, выволокли из камеры и сообщили, что его в виде редчайшего исключения отпускают на поруки капитана Деврая, сил порадоваться у лорд-канцлера не осталось, равно как и полюбопытствовать, кто такой этот милосердный капитан.

Представляется весьма сомнительным, чтобы нынешние сотрудники Имперской Канцелярии, привыкшие лицезреть патрона тщательно выбритым, благоухающим туалетной водой и одетым в мундир идеального кроя, опознали в измученном окровавленном оборванце милорда Джевиджа. Другое дело – Гриф Деврай, имперский рейнджер, капитан в отставке и кавалер ордена «За доблесть и отвагу» – он видывал маршала и в гораздо худшем состоянии. Было дело…

От поднятой накануне пыли дышать стало нечем уже с раннего утра третьего дня сражения за Дарлан. Едва рассвело, генерал Алуан возобновил атаки на позиции кехтанцев. Но те защищались как звери, и, понеся большие потери, лорд-командующий вынужден остановиться. Тогда Джевидж приказал генералу Диккулу атаковать правый кехтанский фланг и занять их окопы у подножия холма Ал-Дарла. Пять раз подряд громыхнули пушки из форта Рудд, и больше двадцати тысяч солдат и офицеров дивизии лорда Диккула, среди которых был 65-й полк имперских рейнджеров, ринулись вперед. Прямо на пушки, любой ценой прорываясь в «мертвую зону», где огонь противника уже не мог их достать. Когда историки пишут «под ураганным огнем», они плохо себе представляют, как это выглядит на самом деле. А вот Гриф Деврай никогда в жизни эту атаку не забудет, потому что идти пришлось через настоящую стену из пламени, пыли и гари. С одной стороны палят кехтанцы, с другой – свои, пытаясь накрыть и подавить позиции противника. Каким-то божественным чудом они добежали до вражеских окопов, заставив кехтанских солдат бросать винтовки и отступать вверх по склону холма. За собственными истошными воплями капитан ничего не слышал, в том числе и приказа остановиться. Он только махнул рукой «Вперед», и его рейнджеры бросились дальше к вершине Ал-Дарла, сделав то, что все военачальники, и эльлорские, и кехтанские, считали невозможным, – с одного маху захватили неприступную вершину вместе с пушками.