Рожденная лесом - Элейн Одри Беккер

Как только Элос уходит, я бросаюсь в угол клетки, взъерошивая свои волосы, приводя их в беспорядок. У меня нет синяков и только половина грязи, но сейчас с этим ничего не поделаешь. Надеюсь, мои похитители решат, что оборотни быстро исцеляются.

Я стараюсь не думать о пораженном лице Элоса и вместо этого представляю его далеко отсюда, убегающим по открытой местности, где никто не видит.

Несколько человек спешат ко мне вдоль ряда клеток.

Я обмениваюсь быстрым взглядом с Энди, которая открыто пялилась, прежде чем снова повернуться к бетону под моими ногами. Как долго она была здесь пленницей? Интуиция подсказывает мне, что она меня не выдаст, но лучше на всякий случай заручиться ее преданностью.

– Я знаю твоего кузена Паредон, – говорю я ей тихим голосом, рискуя бросить последний взгляд краем опущенных глаз. Шок ясно написан на ее лице, но, к счастью, у нее хватает ума отвести взгляд.

Прибыли полицейские в форме; их должно быть не меньше полудюжины. Один из них поспешно проверяет пульс Каллена, прежде чем крикнуть в ответ:

– Он все еще жив, командир.

Исчезли непринужденные ухмылки, расслабленные конечности и непристойный юмор комнаты отдыха. Солдаты, или кто бы они ни были передо мной, стоят по стойке смирно, плотно сжав губы, не сводя глаз с кого-то, кто быстро двигается впереди группы.

Все в нем говорит об авторитете: нашивки и значки на его униформе с красным акцентом, то, как другие расступаются, чтобы пропустить его, манера держаться, сила, с которой его холодный взгляд теперь пронзает меня.

– Вы несете ответственность за это? – говорит он, указывая на тело в траве. Это утверждение, а не вопрос.

Я в замешательстве хмурюсь и ничего не говорю.

– Что здесь произошло? – вновь требует он. – Говори, или я отрежу тебе язык и покончу с этим.

Снова смотрю на упавшего человека, который, скорее всего, оживет в любой момент.

– У него был какой-то припадок. Больше я ничего не знаю. Я не целитель.

На потемневшем от солнца лице командира бушует буря.

– И все же твои собственные раны зажили довольно хорошо.

Я не отвечаю.

– Он не мог прийти один. Кто был с ним? – спрашивает коммандер, поворачиваясь к своим солдатам.

На мгновение воцаряется тишина. Затем один говорит:

– Кто-то был похожим на Олина.

– Олин, –  повторяет командир, маршируя, чтобы сунуть лицо на длину пальца перед человеком, который ему ответил. – Олин в настоящее время лежит голый и мертвый в заброшенной башне!

Солдат слегка бледнеет.

– Итак, – продолжает командир, возвращаясь к моей клетке. – Один Олин находится в башне. Другого видели прогуливающимся по территории.

Солдаты, кажется, затаили дыхание в наступившей тишине.

– Кто позволил другому оборотню проникнуть в лагерь?

Никто не отвечает. Их страх становится ощутимым, когда они начинают посматривать друг на друга, как будто не уверены, кто из них может быть самозванцем.

– Эта база заблокирована, – объявляет командир, стирая мои кости в пыль. – Все явятся в мой офис для допроса. Если кто-то попытается сбежать, хватай лук и стреляй на месте.

Он немедленно вызывает шестерых мужчин и женщин, выкрикивая вопросы, которые для меня бессмысленны. Я полагаю, что их ответы удовлетворительны, потому что через некоторое время он отправляет их охранять тюрьму. Теперь осталось трое, вместе с одним, находящимся без сознания.

Уходи. Пожалуйста, уходи. Прошу.

– Но тебе не удалось вырваться, не так ли? – размышляет вслух командир с каким-то злорадством, не сводя с меня глаз. – Или, может быть, за тобой вообще не пришли.

Именно. Так и есть.

Я прячу руки за спину.

Он ждет реакции, но я никак не реагтирую на его слова. Я хорошо разбираюсь в масках.

– Скажи мне, оборотень, где другой? Почему он здесь?

И снова я молчу.

– Вытащите его.

Командир держит ключ, которым кто-то отпирает мои двери. Мое сердце колотится так громко, что может разбудить мертвого. Я не знала, что там будет ключ. Мне нужно, чтобы они оставили меня в покое, чтобы я могла исчезнуть. Мне нужно…