Тьма в хрустальной туфельке - Дж. Дж. Харвуд

Когда Чарльз и Элеонора сидели у огня или работали вместе, они были словно муж с женой. Пока Элеонора просматривала счета от гробовщика, а Чарльз разглядывал карикатуры в «Панч»^[44], ничто внешнее не могло их коснуться.

Чарльз перевернул страницу и фыркнул от смеха:

– Вот это просто отлично! Элеонора, посмотри.

Он протянул девушке журнал. Она как раз наклонилась, чтобы посмотреть на карикатуру, когда в дверь постучали. Бесси из кухни выругалась, гремя сковородками. Несколько мгновений спустя она распахнула дверь в гостиную и, откашлявшись, флегматично произнесла:

– Инспектор Хэтчетт, мисс.

Элеонора чуть не выронила счёт от гробовщика. Инспектор? Что ему нужно? Она посмотрела на Чарльза и с удивлением отметила, что тот побледнел. Шею сзади покалывало. Что Чарльз говорил о расследовании?

Инспектор Хэтчетт нырнул в дверной проём. Когда он сутулил плечи, то походил на хищную птицу. Элеонора поднялась и улыбнулась – просто идеальная хозяйка.

– Инспектор! Какая неожиданная радость. Как видите, у меня гости, так что, возможно, мы могли бы поговорить в столовой? Это дальше по коридору.

– Благодарю, мисс Хартли, но это не просто визит вежливости. Мне нужно срочно поговорить с вами обоими.

Улыбка Элеоноры померкла. Слово «расследование» всё так же эхом гремело в мыслях.

– Всё в порядке?

Хэтчетт извлёк свой блокнот.

– Я предпочёл бы поговорить с каждым из вас по отдельности. Не могли бы вы оставить нас, мисс Хартли?

Чарльз начал постукивать ногой по полу:

– Так ли уж нужно вовлекать её в это?

Инспектор одарил Элеонору долгим тяжёлым взглядом:

– Я думаю, да.

Элеонора почувствовала, как запульсировала жилка на шее. Интересно, инспектор заметил это под высоким воротом её платья? Даже когда она посмотрела в сторону, то почувствовала его изучающий взгляд на лице. Полисменов ведь обучали, как обнаруживать признаки виновности. Неужели она уже успела выдать себя, сама того не заметив?

Чарльз взял девушку за руку и обратился к инспектору:

– Я хочу присутствовать на вашей беседе с мисс Хартли. И не хочу, чтобы вы так её пугали.

Элеонора посмотрела на бледное лицо Чарльза, и сердце бешено заколотилось.

– У меня есть повод для страха, Чарльз?

– Я… ну…

– Мистер Пембрук, – начал инспектор, и Элеонора невольно вздрогнула, услышав такое обращение к Чарльзу, – это глупо. Я надеялся, вы отнесётесь к расследованию убийства вашего отца серьёзнее.

Слова тяжело отозвались в разуме – словно на Элеонору рухнули свинцовые гири. Нет, это не могло быть убийством! Мистер Пембрук был стар, много пил, принимал морфий. Инспектор, должно быть, ошибся. Просто у Пембрука не выдержало сердце, или он вставил иглу не в то место, или…

– Убийство? – шёпотом переспросила она.

На лице Чарльза промелькнула паника. Инспектор что-то яростно писал.

– Чарльз, твой отец… твой отец…

– Я думал, ты знаешь! – воскликнул он. – Об этом писали в газетах!

Элеонора покраснела. Она не привыкла к богатству и могла пройти мимо сотни мальчишек-газетчиков, даже не подумав, чтобы потратить деньги.

– Почему ты мне не сказал? – нахмурилась девушка.

– Уж не хотите ли вы сказать, мисс Хартли, – каждое слово инспектора было пронизано недоверием, – что не знали, что мистер Фредерик Пембрук был убит?

Элеонора закрыла глаза ладонью и опустилась на стул.

Убийство. Очередной акт злобы со стороны черноглазой женщины.