Рабыня Смерти - Юлия Герман

С самых ранних лет Ваал отличался от своих сверстников. Всегда молчаливый и чрезвычайно наблюдательный ребенок казался странным даҗе для мира демонов. Предпочитая держаться в стороне, он неустанно занимался воинсқим искусством и не выходил из библиотеки, перечитывая раз за разом рукописи. Сопровождая отца на переговорах и на поле боя, он моментально впитывал информацию о сильных чертах Князя и его оппонентов, подмечая их уязвимые стороны. Кровавые, беспощадные расправы Князя Αббадона не вызывали на его детском лице не единой эмоции. Он воспринимал все происходящее вокруг отца с ужасающим равнодушием, с каждым брызгом крови на лице усваивая урок о том, что правитель должен заслужить уважение и страх своих подданных. Ровно, как и то, что одного страха недостаточно для удержания власти. Уйдя в корду Верховного Князя и вращаясь среди обычных воинов, он выучил этот урок лучше всего, прочувствовав на себе не только страх солдат, но и ненависть, с которой они относились к их роду. Не растрачивая себя на пустые разгулы и бессмысленные развлечения, Ваал посвятил всего себя войне и политике, неустанно совершенствуясь. Постоянное напряжение, снимаемое убийствами и партиями рабынь, ублажающих его плоть, стало частью его натуры. Беспечность и легкомыслие не существовали в его словаре, всеми этими качествами в совершенстве владела Лилит, бессмысленно существующая в этом миром. Никто не умел ломать противника так, как делал это Ваал, так, чтобы у того не оставалось ни малейшей возможности для сопротивления. Вырванные заживо кости и постепенно скормленная плоть врага — один из немногих способов получения нужного результата. Враги корчились в агонии, выворачивающей их не только снаружи, но и изнутри. Ваалу доставляли наслаждение пытки, но никогда он не зверствовал ради праздного удовольствия. Он не считал достойным пачкать руки о провинившихся рабов или других низших. Для грязной работы в его дворце и свите находилось достаточно других исполнителей, не брезгующих ничем. Честь быть истерзанным до смерти самим Князем выпадала избранным. Ваал шёл к своим целям по трупам и измученным душам, полностью избавившись от эмоций, свойственных юнцам и жалким смертным.

Спустя тысячелетия полного равнодушия, он не мог вспомнить появился ли на свет таким или приобрёл хладнокровие со временем. Его раздражали эмоции в любом их проявлении, поэтому считал сестру слабой. И только с появлением этой девки ледяная броня хладнокровия Князя дала трещину. Все вышло из-под контроля и летело под откос вместе с планами и холодной сдерҗанностью Князя. Впервые столкнувшись с подобным откликом собственной сущности на неповиновение существа, которое по сути не заслуживает пристального внимания, Ваал непроизвольно разрывал те невидимые цепи, что сковывали его чувства тысячелетиями. Князь прекрасно осознавал, как нужно действовать, чтобы сломить непокорную рабыню, так же, как и то, что может получить от неё беспрекословное подчинение совершенно иными способами. Взять её насильно через боль, взять то, что принадлежит ему, и не задумываться о том, кем окажется в её глазах. Только с ней он не хотел прибегать к подобным методам. Ему важно стало её полное подчинение, чтобы душа принадлежала ему добровольно, преклоняясь перед ним не только как перед Χозяином, но и как перед мужчиной. За всю свою вечность он не помнил случая, когда его затрагивала чья-то непокорность также сильно, как её. Ваал желал её душу целиком. Ему требовалась именно та целостная и несгибаемая сущность, какой она предстала перед ним первый раз в Инфериатосе. Он не хотел в этом признаваться, постоянно прикрывая свои действия пророчеством. Так ли это было на самом деле, Князь не задумывался, отгоняя подобные мысли. Единственное, что волновало его на данном этапе — это подчинить и избавиться от наваждения, которым стала эта девчонка. Зная, что она поблизости, Ваал каждый раз ловил себя на том, что прислушивается к звукам, выискивая доказательства её присутствия. Стоило ему уловить её аромат, стук сердцебиения или шум дыхания, как внутри на мгновение все скручивалось в воронку, сосредотачиваясь под грудной клеткой, а в следующий момент вспыхивало огнем ярости. Презирая себя за дискомфорт, испытываемый рядом с ней, он с трудом сдерживался от того, чтобы уничтожить её и прекратить ненужную борьбу. Лишь вспоминая о грядущем, возвращал себе видимую невозмутимость, и всё повторялось вновь.

Но даже непокорность Александры не задевала Князя так, как её увлеченность Дором. Почувствовав её влечение к бывшему Поверенному во время званого вечера, Ваал впервые прилюдно потерял контроль, вытащив её оттуда. Под маской внешнего спокойствия он прятал ураган, способный разрушить все в том зале. Запахи похоти и благодарности, которые она испытывала к Илиодору, буквально ранили его, разъедая кожу, словно кислота. Зная Поверенного достаточно долго, Ваал не удивился тому, что Дор смог очаровать девчонку, он всегда так действовал на женский пол. До случая, когда по вине бывшего Поверенного оказался уничтоженным и частично плененным целый легион, Ваал никогда не запрещал ему брать любых рабынь и наложниц, частенько одновременно разделяя с ним одних и тех же. Почему же его взволновало общение Дора именно с этой рабыней, в тот момент осталось для него загадкой. Подобная реакция насторожила Князя, но эмоции оказались быстро забыты вплоть до ритуала бракосочетания Лилит.

Тот проклятый день открыл глаза Князя сразу же на несколько вещей: кто-то охотился на Александру, и её влечение к Дору оказалось сильнее плотского желания. Бросив одурманенных гостей и отправившись за бестолковой рабыней и бывшим Поверенным, Князь знал, что именно найдёт. Его разрывало на части от дикого желания уничтожить обоих, но так просто он не собирался спускать подобное с рук, да и не входило в его планы жертвовать собственной властью из-за какой-то глупой девки. Чертов Илиодор, получив единожды предупреждение на её счет, пренебрег здравым смыслом и всеми инстинктами самосохранения, поплатившись за свою импульсивность.

Отослав её в мир смертных, Ваал решал сразу две проблемы: избавлялся от явного раздражителя и защищал её жизнь. Но, несмотря на то, что она больше не мешала под боком, в нём все еще бушевала ярость, требующая выхода. Именно тогда он решил медленно и мучительно сломать её. Возвращение Александры во дворец стало вынужденным шагом. Охота на неё не прекратилась в мире смертных, достигнув еще более опасных масштабов. С каждым днем на её жизнь совершались новые атаки. После обнаружения в комнате Αлександры во дворце заговоренную заклятием разрушения рабыню, Ваалу не оставалось ничего другого, кроме как спрятать её рядом с собой. Это оказалось самым нелегким испытанием для его самоқонтроля. К этому моменту жизнь Князя пропиталась насквозь непокорной девкой. Решив, что, ломая её, он будет получать лишь удовольствие, Ваал не предполагал, каким колоссальным испытанием она сама станет для него. Он знал, какие мучения доставляет ей, чувствуя её страдания и желание, которое накрывало её в те моменты, когда он вонзался в тела наложниц. Отчаяние и безысходность, владеющие рабыней в эти моменты, питала Князя сильнее, чем получаемое плотское удовольствие. Блокируя её эмоции и наслаждаясь моментом, Ваал чувствовал, как, невзирая на возведенную стену, она пробивается сквозь щит, проскальзывая через крошечные трещины и заполняя собой все его внимание. Злясь на неё и себя за неспособность игнорировать никчемное существо, Ваал намеренно заставлял её страдать, изматывая похотью и изнуряя физически. Он понимал, что она на грани и ждал момента её падения, но даже в этом состоянии рабыня не была готова покориться ему, продолжая стоять на своём. Ни разу ему не встречалась подобное упорство среди душ. Втягивая её в свой мир, Ваал не надеялся, что она вылеплена совсем из другого теста. Да и не нужны были ему белые вороны, способные выбить почву из-под ног. Теперь же требовалось, чтобы она стала такой же, как все, и молча исполнила своё предназначение. Только вот не получалось игнорировать её отчаянную борьбу с собственным телом, и ненависть, затмевающую все её инстинкты. Οна презирала его и себя за неконтролируемую реакцию тела на действия Ваала. Он наслаждался ее муками, зная, что она не сможет сопротивляться целую вечность и вскоре сдастся.